Я вошла на мафиозный бал в дешёвых туфлях, но через минуту хозяин вечера перестал улыбаться

В тот вечер я поняла: иногда опаснее всего не пистолет, а чужой взгляд, который задержался на тебе на секунду дольше положенного.

Я стояла у входа в зал, прижимая пальцы к маленькой медной броши в форме скрипичного ключа, приколотой к кардигану. Раньше она принадлежала моей матери. Я носила её каждый день, потому что металл помогал не забывать дышать.

Теперь кардиган остался дома.

На мне было полуночное шёлковое платье с открытой спиной, туфли на шпильке и тонкая бриллиантовая цепочка у горла. Я чувствовала себя не женщиной, а уликой, которую выставили под яркий свет.

Рядом стоял Роман Кастер — человек, чьё имя в этом городе произносили тише, чем имена покойников.

Он привёл меня сюда как шутку.

Я знала это. Он не скрывал.

— Не отходи от меня, — сказал он, глядя в зал. — И не разговаривай с людьми, которых я не представлю.

— Обычно вы просите меня говорить за вас на переговорах.

— Сегодня мне нужно, чтобы ты молчала.

Я опустила глаза.

— Тогда зачем я здесь?

На его лице мелькнула тень раздражения.

— Потому что ты мой секретарь.

Он произнёс это так, словно я была папкой с документами, которую случайно взяли не в ту руку.

До этой минуты я два года работала на Романа Кастера в высотном здании, где пахло кофе, озоном и страхом. Я знала расписание его встреч, имена его врагов и то, сколько секунд он молчал перед тем, как принять решение о чужой судьбе.

Но он ничего не знал обо мне.

Не знал, что по ночам я проверяла старые финансовые отчёты.

Не знал, что каждый четверг ездила с матерью на диализ.

И уж точно не знал, почему я никогда не снимала медную брошь.

Двери распахнулись.

В зал хлынул свет от огромных люстр, запах дорогого табака и музыка струнного квартета. За столами сидели люди, из-за которых исчезали свидетели, закрывались порты и внезапно менялись решения судей.

Распорядитель объявил:

— Роман Кастер и его спутница.

Мы сделали несколько шагов.

Сначала замолчал мужчина у камина. Потом женщина рядом с ним перестала смеяться. Хрустальный бокал застыл возле чьих-то губ.

Все смотрели на меня.

Не с насмешкой.

С голодом.

Я почувствовала, как кожа на спине покрывается мурашками. Один из молодых наследников медленно оглядел меня с головы до ног, а седой хозяин Восточного причала наклонился к соседу и что-то прошептал.

Роман остановился.

Я впервые увидела, как его лицо меняется не от злости, а от осознания.

— Хлоя, — тихо сказал он.

— Да?

— Кто-нибудь здесь тебе знаком?

Я посмотрела поверх его плеча.

У дальней колонны стоял мужчина в белом смокинге. У него был шрам над бровью и тяжёлая серебряная зажигалка в руке. Я видела его раньше — не на работе, а возле больницы, где проходила лечение моя мать.

Он тоже узнал меня.

Его губы растянулись в медленной улыбке.

Роман сделал шаг вперёд, закрывая меня собой.

— Ты побледнела, — заметил он.

— Я просто устала.

— Не лги мне.

Мужчина у колонны поднял зажигалку, щёлкнул крышкой и направился к нам. Каждый его шаг отдавался внутри меня глухим ударом.

Роман положил ладонь мне на спину.

Теперь это был не жест для публики.

Он держал меня так, словно уже понял: меня привели сюда не случайно.

Мужчина остановился в двух шагах и посмотрел прямо мне в глаза.

— Неужели дочь Виктора Хейса действительно вернулась в город? — произнёс он.

Рука Романа напряглась.

Я услышала, как где-то за нашими спинами закрылась дверь.

А мужчина уже доставал из внутреннего кармана тонкую чёрную папку и протягивал её мне…

ЧАСТЬ 2

Папка остановилась между нами, и в зале будто стало меньше воздуха.

Я не протянула руку.

Роман перехватил папку первым.

— Ты ошибся адресом, — сказал он.

Мужчина с серебряной зажигалкой усмехнулся.

— Я никогда не ошибаюсь, Кастер. Особенно когда речь идёт о дочери человека, который украл у нас целое состояние.

— Виктор Хейс умер десять лет назад.

— Именно поэтому его дочь так удобно считать мёртвой вместе с ним.

Я почувствовала, как ногти впились в ладонь. Внутри поднялась старая, ледяная волна. Я помнила тот день: разбитое окно, перевёрнутый стол отца, запах горелой бумаги и мамин голос, повторяющий, что мне нельзя никому говорить правду.

Роман повернул голову ко мне.

— Ты дочь Виктора Хейса?

Я молчала.

Вопрос прозвучал не громко, но его услышали все, кто стоял рядом.

— Ответь ему, — сказал мужчина.

— Не тебе решать, что она должна отвечать, — произнёс Роман.

Впервые за два года он говорил со мной не как начальник.

Он говорил так, словно мой ответ мог изменить расстановку сил во всём зале.

Седой хозяин Восточного причала поднялся из-за стола.

— Девушка, если у тебя остались бумаги Виктора, лучше отдай их сейчас. В противном случае никто не сможет гарантировать безопасность твоей матери.

У меня перехватило дыхание.

Роман резко повернулся к нему.

— Ещё раз произнесёшь слово «мать» — и этот вечер закончится для тебя очень плохо.

— Ты даже не знаешь, кого защищаешь.

— Зато знаю, кого собираюсь заставить замолчать.

В зале стало тихо. Музыканты перестали играть. Где-то в бокале лопнула льдинка, и этот звук показался мне выстрелом.

Роман взял меня за локоть.

— Мы уходим.

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Что ты сказала?

— Я не могу уйти.

— Можешь. И сейчас уйдёшь.

— Если я уйду, они решат, что у меня ничего нет.

Его глаза сузились.

— А у тебя есть?

Я подняла взгляд.

— У меня есть то, из-за чего мой отец погиб.

Он замер.

Мужчина со шрамом тихо рассмеялся.

— Вот теперь разговор становится интересным.

Роман сжал папку так сильно, что картон хрустнул.

— Кто ты?

— Ваша секретарша, разве нет?

— Не играй со мной.

Я прикоснулась к медной броши, которой на мне не было, и вдруг ясно поняла: привычного талисмана нет. Я оставила его дома вместе с кардиганом. Значит, сегодня мне придётся держаться без него.

— Я пришла сюда не ради вас, — сказала я.

— Тогда ради кого?

Я посмотрела на седого мужчину у стола.

— Ради тех, кто убил моего отца.

Он побледнел едва заметно. Но я заметила.

Роман тоже.

Он открыл папку. Внутри лежал старый лист, вырванный из бухгалтерской книги, и фотография мужчины, которого я не видела с детства. На обороте было написано всего три слова: «Спроси у Кастера».

— Это не моё, — сказал Роман.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что оригинал у меня.

Он наклонился ближе.

— Где?

Я посмотрела на его руку, державшую папку, и впервые позволила себе говорить без дрожи.

— В вашем кабинете. В месте, куда вы никогда не смотрите.

Роман резко отступил.

Мужчина со шрамом перестал улыбаться.

— Ты принесла копию? — спросил он.

— Нет.

— Тогда что у тебя?

Я услышала вдалеке звук открывающегося лифта. Несколько охранников одновременно повернули головы.

Роман встал передо мной.

— Никто не двигается.

Двери лифта разошлись, и в зал вошла женщина в тёмном пальто. Она держала в руке узкий металлический футляр.

Моя мать никогда не могла ходить так уверенно.

Но это была не она.

Женщина направилась прямо ко мне и остановилась под светом люстры.

— Хлоя, — сказала она. — Пришло время рассказать Роману, почему ты два года работала рядом с ним…

Она протянула мне футляр, и замок на нём щёлкнул…

ЧАСТЬ 3

Щелчок замка разнёсся по залу громче музыки.

Я взяла футляр обеими руками. Металл оказался холодным, словно его только что достали из снега.

Роман не сводил с меня глаз.

— Открой, — сказал он.

Женщина в пальто встала рядом.

— Меня зовут Марта Белл. Я была адвокатом Виктора Хейса.

Роман посмотрел на неё.

— Виктор погиб десять лет назад.

— Он не погиб случайно. И его дочь не пришла к вам случайно.

Я открыла футляр.

Внутри лежала тонкая карта памяти, завернутая в кусок прозрачной плёнки, и маленький ключ от банковской ячейки.

Роман медленно выдохнул.

— Всё это время ты собирала доказательства против меня?

— Нет.

— Тогда против кого?

Я повернулась к седому мужчине у стола.

— Против Сальваторе Валенте.

В зале прокатился шёпот.

Валенте засмеялся, но смех вышел сухим.

— Девочка, ты понятия не имеешь, что говоришь.

— Я знаю, что мой отец вёл двойную бухгалтерию для вашего союза. Он обнаружил переводы на счета людей, которые устраняли неудобных партнёров. Он собирался передать записи полиции.

— Ложь.

— Он оставил копию у моей матери. Мать передала её мне перед первой процедурой диализа. Я спрятала документы там, где никто не станет искать у тихой секретарши.

Роман посмотрел на мои туфли.

Я сняла правую туфлю, вынула стельку и достала плоский накопитель, зашитый в двойной слой кожи.

Кто-то резко втянул воздух.

— Ты носила это два года? — спросил Роман.

— Каждый день.

Марта подключила устройство к планшету. На экране появилась запись. Сначала звучал треск старого микрофона, потом голос Валенте.

«Уберите Виктора до пятницы. А если девочка что-то знает, отправьте её к матери».

Я закрыла глаза.

Я слышала эту фразу во сне, но никогда не знала, принадлежит ли она памяти или страху.

Запись продолжилась.

«Кастер подпишет бумаги. Он думает, что контролирует порты. Пусть думает. После смерти его отца всё перейдёт к нам».

Роман медленно повернул голову к Валенте.

— Ты убил моего отца?

— Это подделка.

— На записи твой голос, — сказала Марта. — И у нас есть заключение эксперта.

Валенте отступил.

— Кастер, ты не понимаешь. Девушка использовала тебя. Она два года входила в твой кабинет, читала твои документы, записывала разговоры.

Роман посмотрел на меня.

Я приготовилась увидеть ярость.

Но увидела боль.

— Ты хоть раз собиралась сказать мне правду? — спросил он.

— Когда у меня будет достаточно доказательств, чтобы ты не умер следующим.

Он молчал.

Я не знала, что страшнее: его гнев или его разочарование.

Валенте сделал движение к двери.

Охранники Романа мгновенно перегородили проход.

— Ты не выйдешь, — сказал Роман.

— У тебя нет права удерживать меня.

— Зато теперь у меня есть причина позвонить тем, кто имеет.

Марта достала телефон.

— Федеральные следователи уже получили копию записи. Они будут здесь через семь минут.

Лицо Валенте стало серым.

Роман снова посмотрел на меня.

— Ты пришла на этот бал, чтобы передать доказательства?

— Да.

— И позволила мне думать, что ты просто боишься людей?

Я горько улыбнулась.

— Я действительно их боюсь.

В этот момент зазвонил мой телефон.

Номер был неизвестным.

Я ответила.

— Хлоя, — сказал голос матери. — Не возвращайся домой. Они уже здесь.

В трубке послышался грохот, затем вскрик.

Связь оборвалась.

Роман увидел моё лицо и понял всё без объяснений.

Он снял пиджак, накинул его мне на плечи и сказал охране:

— Подготовьте машину.

Марта сжала мой телефон.

— Если люди Валенте добрались до квартиры, они искали не бумаги.

— Тогда что? — спросил Роман.

Она посмотрела на меня.

— Твою мать. И человека, который всё это время охранял её по просьбе Виктора…