ЧАСТЬ 4
Телефон снова зазвонил, когда мы бежали по мраморной лестнице.
Я едва не упала на шпильках.
Роман поймал меня за талию.
— Сними их.
— Я не могу босиком.
— Можешь. Сейчас можешь всё.
Я стянула туфли и бросила их на ступени.
Внизу уже ревел двигатель машины. Охранники распахнули двери, а Марта говорила по телефону короткими, жёсткими фразами.
— Следователи будут через пять минут, — сказала она. — Валенте не успеет скрыться.
— Моя мать? — спросила я.
— Мы найдём её.
— Вы не уверены.
Марта посмотрела мне прямо в глаза.
— Я уверена, что Виктор оставил план. Не уверена только, что мы успеем выполнить его вовремя.
Роман сел рядом со мной.
— Куда?
Я назвала адрес больницы.
Он постучал по перегородке.
— Едем.
Машина сорвалась с места.
Я держала в руках металлический футляр и не чувствовала пальцев.
Роман смотрел на меня.
— Скажи всё.
— Я не могла.
— Ты могла сказать мне, что твоя жизнь в опасности.
— А если бы я сказала, ты бы отпустил меня?
Он не ответил.
Я сама знала ответ.
Нет.
Через семь минут после нашего отъезда в зал вошли федеральные следователи. Валенте попытался позвонить адвокату, но тот не ответил. Потом позвонил своему заместителю. Тот тоже не ответил.
Когда на его запястьях защёлкнулись наручники, он впервые понял, что остался один.
Роман увидел это на записи с телефона Марты.
Следователь включил камеру наблюдения, и вся сцена появилась на большом экране: Валенте отдавал приказ, угрожал мне, пытался уйти.
Он услышал собственный голос.
«Уберите Виктора до пятницы».
Валенте сначала отвернулся.
Потом снова посмотрел на экран.
— Я не говорил этого.
— Говорили, — ответил следователь.
— Это запись.
— Ваш голос.
— Меня подставили.
Следователь остановил изображение на его лице.
— Но вы сами только что подтвердили, что голос принадлежит вам.
Валенте побледнел.
Он понял слишком поздно: пытаясь отрицать запись, он подтвердил её подлинность.
В больнице нас встретила пустая палата.
Окно было открыто, занавеска билась о подоконник. На стуле лежал мамин бежевый шарф, а рядом стояла пластиковая кружка с недопитой водой.
Я прикоснулась к шарфу и почувствовала, как подкашиваются ноги.
— Её здесь нет, — прошептала я.
Роман встал рядом.
— Найдём.
— Ты не можешь обещать.
— Могу.
— Почему?
Он посмотрел на меня усталыми глазами.
— Потому что два года смотрел на тебя и ничего не видел. Больше такой ошибки не будет.
Марта нашла водителя через двадцать минут.
Оказалось, мать вывел из больницы мужчина по имени Томас Рид — бывший телохранитель Виктора. Он скрывал её в маленькой часовне за городом. Там она была в безопасности.
Я увидела мать под утро.
Она сидела у печи, закутавшись в плед, и держала в руках мою медную брошь-скрипичный ключ. Я оставила её дома, но Томас успел забрать брошь со стола.
— Ты всё-таки рассказала ему? — спросила мама.
Я посмотрела на Романа, стоявшего у двери.
— Да.
— И он остался?
— Остался.
Роман опустил голову.
— Я должен был остаться раньше.
Мама долго смотрела на него.
— Не обещайте ей красивую жизнь. Она вам не поверит.
— Я обещаю только, что больше не стану использовать её страх против неё.
Мать кивнула.
— Тогда, возможно, у вас есть шанс.
Через три недели Валенте предъявили обвинения в убийстве, вымогательстве и организации нападений. Несколько человек дали показания. Роман передал следователям все документы, которые нашёл в своих архивах.
Он не пытался спасти старую систему.
Он закрыл её.
Порты перешли под законный контроль, профсоюзы получили независимое руководство, а люди, привыкшие бояться фамилии Кастера, впервые перестали опускать глаза.
Роман отказался от большинства прежних дел.
Его адвокат сказал:
— Вы уничтожаете собственную власть.
— Нет, — ответил Роман. — Я уничтожаю то, что никогда не было властью.
Через месяц мы вернулись в мою квартиру.
Комната казалась меньше, чем раньше.
На столе лежал старый диктофон, стопка бухгалтерских отчётов и пустое место, где обычно стояла медная брошь.
Я нашла её у матери и прикрепила к своему новому пальто.
Роман стоял у окна.
— Ты можешь уйти, — сказал он.
— Знаю.
— Я не стану тебя удерживать.
— Тоже знаю.
— Тогда почему остаёшься?
Я посмотрела на него.
— Потому что теперь это мой выбор.
Он впервые улыбнулся без тени насмешки.
— Я не умею быть хорошим человеком.
— Я не просила быть хорошим.
— А чего ты хочешь?
— Чтобы ты перестал быть опасным для тех, кого любишь.
Роман кивнул.
— Буду учиться.
Через четыре месяца я сняла небольшой офис в другом районе и открыла фирму по финансовым расследованиям. У меня появился собственный стол, белая чашка с треснувшей ручкой и привычка приходить раньше всех.
Мама продолжила лечение.
По утрам она рисовала в блокноте смешных птиц и приклеивала их к холодильнику. Однажды она нарисовала Романа с огромными ушами.
— Не обижайся, — сказала она ему.
— Я слишком долго заслуживал этот рисунок, — ответил он.
Я больше не прятала волосы в тугой узел.
Не носила бесформенные свитеры.
И не проверяла каждый вечер замок пять раз.
Иногда тревога всё равно возвращалась.
Тогда я касалась броши и делала вдох.
Роман не торопил меня.
Он научился спрашивать, прежде чем войти в комнату. Научился ждать ответа. Научился не путать заботу с контролем.
Через полгода пришло письмо от его бывшего адвоката.
Внутри лежала фотография старого особняка и короткая записка: «Роман снова собирает людей. Он говорит, что всё изменилось. Вернись. Ты ему нужна».
Я показала письмо Роману.
Он даже не попытался забрать его.
— Ты хочешь поехать? — спросил он.
— Нет.
— Тогда не поезжай.
— А если ты захочешь вернуться?
Он взял фотографию, разорвал её пополам и выбросил в мусор.
— Я уже вернулся. К себе.
В тот вечер выпал первый снег.
Мы стояли у окна, а мама спорила с чайником, который снова не хотел кипеть.
На стекле таяли белые точки.
Я коснулась медной броши. Она была тёплой от моей кожи.
Когда-то я носила её, чтобы не забыть дышать.
Теперь я носила её, потому что наконец могла делать это свободно.
Роман положил ладонь рядом с моей, не касаясь без разрешения.
Я сама переплела наши пальцы.
За окном город продолжал жить, шуметь и торговаться.
Но впервые его голоса не звучали угрозой.
Я больше не была чьей-то тихой секретаршей.
И не была чужой шуткой.
Я была женщиной, которая выжила, сказала правду и выбрала, что будет дальше.
Медный скрипичный ключ блеснул в свете первого снега.
И на этот раз я не спряталась.
Пропустили начало?
