Я увидел, как новая сиделка ночью забралась в постель к моему сыну, и мой телохранитель побледнел

В 3:14 ночи я увидел на камере, как Клара Хейс забралась в постель к моему парализованному сыну, и моя рука сама потянулась к оружию.

Маттео метался под простынёй. Повреждённые нервы сводили его ноги так, будто невидимые руки выворачивали суставы. Его рот открывался в беззвучном крике. Он почти не чувствовал прикосновений, но боль проходила глубже кожи.

Клара не позвала охрану.

Она вбежала босиком, в растянутой футболке и серых домашних брюках, с растрёпанными волосами. Села рядом, подняла сына за плечи и прижала к груди. На её запястье блеснул старый медный браслет с маленькой вмятиной, будто его когда-то переехала машина.

— Дыши со мной, Маттео, — прошептала она. — Смотри на мой рот. Вдох. Раз. Два. Три.

Я уже держал ладонь на кнопке внутренней связи.

— Доминик, поднимайся в комнату мальчика, — приказал я.

— Уже бегу.

Но Клара вдруг достала из кармана маленький деревянный метроном. Она поставила его на тумбочку и завела. Тихий металлический щелчок разрезал комнату.

— Слушай ритм, — сказала она. — Твоё тело сейчас врёт тебе. Не верь ему одному.

Маттео смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Через несколько секунд его плечи перестали дрожать. Ноги всё ещё были напряжены, но крик застрял в горле и исчез.

Я застыл перед монитором.

Доминик вбежал в комнату, остановился у кровати и уставился на Клару.

— Вы не имеете права находиться здесь после смены, — резко сказал он.

— Тогда выпишите мне выговор утром, — ответила она. — А сейчас принесите тёплое полотенце.

Доминик посмотрел на меня через камеру, словно ждал разрешения поставить её на место.

Я нажал кнопку.

— Сделай, что она сказала.

Он замер.

— Сэр, возможно, стоит вызвать врача.

— Полотенце, Доминик.

Он ушёл, а Клара продолжила считать. Маттео вцепился пальцами в её футболку.

— Папа здесь? — вдруг выдохнул он.

Я отступил от монитора, словно сын мог увидеть меня сквозь стену.

За четырнадцать месяцев Маттео произнёс всего несколько слов. Моё имя он не говорил ни разу.

Клара посмотрела на скрытую камеру. Не прямо в объектив — чуть левее, туда, где находилась решётка вентиляции. Я почувствовал неприятный холод под воротником.

Утром, в 7:20, я встретил её у лестницы. На мраморном полу осталась мокрая дорожка от её босых ступней.

— Вы знали, что камеры работают круглосуточно? — спросил я.

Она подняла глаза.

— Я знала, что вы наблюдаете.

— Откуда?

— Люди, которые не доверяют, слишком часто смотрят на стены.

— Вы остались после смены.

— Ваш сын нуждался во мне.

— Это не ответ.

Клара поправила медный браслет.

— Тогда вот ответ: я не оставляю ребёнка, когда ему больно.

Она прошла мимо меня, но у двери остановилась.

— И ещё, мистер Росси. Кто-то меняет расписание лекарств.

Я медленно повернул голову.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что вчера вечером таблетки лежали не в той ячейке. А сегодня флакон подписан другим почерком.

Она достала из сумки сложенный лист и положила его на стол.

Я взглянул на записи. Время приёма, дозировки, подписи. Внизу стояла фамилия врача, которому я платил за лечение Маттео.

— Вы обвиняете моего врача?

— Я пока никого не обвиняю.

Клара посмотрела на камеру над лестницей.

— Но если бы я была на вашем месте, я бы проверила не только лекарства.

В этот момент из коридора донёсся звук разбитого стекла. Один из охранников закричал. Доминик бросился к двери, а я увидел на экране, как в кабинет входит человек, которого не должно было быть в моём доме.

Он держал в руке тонкую папку и направлялся прямо к сейфу…

ЧАСТЬ 2

Он держал в руке тонкую папку и направлялся прямо к сейфу, но Доминик успел перехватить его у кабинета.

— Вы кто такой? — рявкнул охранник.

Мужчина поднял руки. Ему было около пятидесяти, на щеке виднелся свежий порез от разбитого стекла.

— Меня зовут Павел Морено. Я фармацевт из клиники Святого Рафаэля. Мне нужно поговорить с мистером Росси.

Я спустился в кабинет вместе с Кларой. Она шла рядом, крепко сжимая свою сумку. Доминик держал Павла за ворот пальто.

— Отпустите его, — сказал я.

— Сэр, он проник через восточную галерею.

— Я сказал отпустить.

Доминик разжал пальцы. Павел поправил воротник и вытер кровь с щеки бумажной салфеткой.

— Я приехал не за деньгами, — сказал он. — И не за защитой.

— Тогда зачем?

Павел посмотрел на Клару.

— Она вам не всё рассказала.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как в стенном часах перескочила стрелка.

— Говорите, — приказал я.

Павел достал из папки копию накладной.

— Две недели назад ваша клиника заказала препарат для спастических приступов. Но в аптеку пришёл другой заказ. Более сильное средство, несовместимое с предыдущей схемой лечения. Подпись принадлежит доктору Беллини.

— Беллини подписывает мои назначения десять лет.

— Именно поэтому я сначала не поверил.

Клара вмешалась:

— Маттео не просто страдал от приступов. После новых таблеток у него падало давление, нарушалось дыхание и усиливалась слабость.

Я повернулся к ней.

— Почему вы не вызвали врача?

— Потому что врач уже приходил. И каждый раз говорил, что это обычное ухудшение.

Доминик шагнул к Павлу.

— Вы понятия не имеете, с кем разговариваете.

Павел побледнел, но не отступил.

— Я знаю, что три сотрудника аптеки уволились после того, как отказались переписывать даты на упаковках.

Я смотрел на накладную. Внизу стояла печать клиники и подпись доктора Беллини. Бумага пахла спиртом и пылью, словно её долго прятали в шкафу.

— Где оригинал? — спросил я.

Павел сглотнул.

— У меня.

— Почему вы принесли копию?

— Потому что оригинал забрали прошлой ночью.

Доминик медленно повернул голову.

— Кто забрал?

— Человек в форме вашей охраны.

Я посмотрел на Доминика. Он стоял неподвижно, но его большой палец нервно тер край кожаной перчатки.

— У нас сорок охранников, — сказал он. — Вы не видели лица.

— Зато видел жетон, — ответил Павел. — Номер семь.

В моей охране номер семь принадлежал Льву Арманду, человеку Доминика.

— Приведите его, — сказал я.

Доминик не двинулся.

— Он сейчас на внешнем посту.

— Тогда пусть зайдёт.

— Винсент, сначала нужно проверить слова этого человека.

Я подошёл к Доминику так близко, что увидел крошечную трещину на его серебряном перстне.

— Ты услышал приказ?

Он опустил взгляд.

— Да.

Лев появился через семь минут. На нём была мокрая куртка, а возле большого пальца правой руки — белая полоска медицинского пластыря.

Павел вскочил.

— Это он.

Лев ударил его в живот.

Клара вскрикнула и бросилась к фармацевту. Доминик схватил Льва за плечо.

— Ты что сделал?

— Он лжёт, — выдохнул Лев.

Но я уже смотрел на его ладонь. Под пластырем выступала кровь, а на сапоге блестела такая же стеклянная крошка, как возле разбитого окна.

— Уведите его в подвал, — сказал я.

Доминик резко повернулся.

— Сэр, это ошибка.

— В подвал.

Лев побледнел, а Клара смотрела на меня с тревогой.

— Винсент, если вы хотите правду, не пытайте его.

— Почему вас это волнует?

Она достала из сумки ещё один лист.

— Потому что я уже видела эту подпись.

На листе была запись о приёме в клинику девятнадцать месяцев назад. Перед самым взрывом машины.

— Кто это? — спросил я.

Клара посмотрела на меня, и в её глазах впервые появилась не усталость, а страх.

— Мой брат, Томас. Его назвали погибшим в ту ночь. Но он оставил мне это имя.

Она указала на подпись внизу документа.

Доктор Беллини был не единственным человеком, который знал о бомбе…

ЧАСТЬ 3

Доктор Беллини был не единственным человеком, который знал о бомбе.

Я перечитал имя под подписью. Томас Хейс. В графе пациента стояло: «доставлен после взрыва, тяжёлое ранение, личность не установлена».

— Ваш брат был в моей машине? — спросил я.

— Нет. Он был возле гаража, когда заложили взрывное устройство.

Клара достала из папки старую фотографию. На ней молодой мужчина в рабочем комбинезоне стоял рядом с фургоном клиники. На обороте синей ручкой было написано: «Машина Росси. Замена блока питания. Ночью».

— Томас работал электриком, — сказала она. — Он заметил, что кто-то подключил к машине дополнительный провод. Попытался сообщить охране, но его избили и увезли.

Я почувствовал, как в груди поднимается ледяная тяжесть.

— Почему вы пришли ко мне только сейчас?

— Потому что два года искала его. А потом устроилась к вам, чтобы понять, кто приказал его убрать.

Доминик резко поднял голову.

— Она шпионка.

— Возможно, — сказал я. — Но это не объясняет лекарств.

Лев стоял у стены под охраной. Его пластырь уже пропитался кровью.

— Говори, — приказал я.

— Я ничего не делал.

Павел шагнул к нему.

— Ты забрал оригинал накладной.

— Мне приказали.

— Кто?

Лев посмотрел на Доминика.

В комнате будто погас свет, хотя лампы продолжали гореть.

Доминик медленно снял перчатку. На внутренней стороне его запястья виднелся свежий ожог.

— Лев, ты обвиняешь меня, чтобы спасти себя?

— Ты сказал, что мальчик должен оставаться слабым, — выдавил Лев. — Сказал, что пока Маттео не может говорить и ходить, мистер Росси будет подписывать всё, что ты принесёшь.

Клара закрыла рот ладонью.

Я услышал собственное дыхание.

— Что именно я должен был подписывать? — спросил я.

Лев достал из кармана смятый лист.

— Передачу управления фондами и портами. На случай вашей смерти или недееспособности.

Доминик засмеялся, но смех вышел сухим.

— Он врёт.

— Тогда объясни, почему все назначения Маттео меняли ночью, — сказал Павел. — И почему доктор Беллини получил перевод на счёт вашей охранной компании.

Он положил на стол выписку. Три платежа. Один день после взрыва. Второй — через месяц. Третий — за неделю до приезда Клары.

Доминик бросился к столу, но я успел схватить его за руку.

— Ты был рядом со мной четырнадцать месяцев, — сказал я.

— Я защищал этот дом.

— Ты защищал своё будущее.

— Я спасал вас! После смерти вашей жены всё разваливалось. Люди ждали, когда вы сломаетесь.

— Поэтому ты ломал моего сына?

Доминик дёрнулся, и на его лице впервые появилась настоящая паника.

Клара тихо сказала:

— Томас не погиб в день взрыва.

Я повернулся к ней.

— Что?

— Он выжил. Его держали в закрытом отделении под чужим именем. Я нашла запись о переводе. Вчера мне позвонили и сказали, что он проснулся.

В этот момент у меня зазвонил телефон.

Номер был незнакомым.

Я ответил.

— Мистер Росси? — произнёс хриплый мужской голос. — Если хотите увидеть человека, который знает, кто заложил бомбу, приезжайте в клинику Святого Рафаэля один. И привезите Маттео.

Связь оборвалась.

Клара побледнела.

Павел выронил накладную.

А Доминик вдруг улыбнулся, словно именно этого звонка и ждал.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Томас не ваш союзник. Он знает, что произошло в ту ночь. И если он заговорит, ваш сын узнает, почему его матери не стало…

Я поднял пистолет, но из комнаты Маттео донёсся резкий сигнал тревоги.

На экране сын сидел один. Его инвалидное кресло стояло у открытого окна, а рядом на подоконнике лежал тот самый маленький деревянный метроном.

Камера погасла…