ЧАСТЬ 4

Дамиан не успел убрать телефон от уха, как связь оборвалась.

— Где она? — спросила я.

Он уже двигался к выходу из склада.

— В старой часовне на улице Ривер. Маттео отправил туда двух людей.

— Почему они ищут мою мать?

Оливер сжал промасленную ткань.

— Потому что последняя страница была у нее.

Я почувствовала, как внутри что-то холодно провалилось.

Моя мать умерла для меня шестнадцать лет назад.

Так мне сказал отец.

Так было записано в свидетельстве.

Так я научилась жить.

— Ты знал, что она жива? — спросила я.

Оливер опустил глаза.

— Я знал, что Томас платил женщине под другим именем. Не знал, кому.

Дамиан схватил ключи от машины.

— Поедем через северный двор.

Маттео рассмеялся, несмотря на связанные руки.

— Вы опоздали. Она давно мертва.

Я подошла к нему.

На его лице была кровь, но глаза оставались ясными.

— Ты сказал, что она жива.

— Я сказал, что добрался до нее. Разницу поймешь, когда увидишь.

Дамиан ударил его не кулаком, а коротким движением тыльной стороны ладони. Маттео рухнул на колени.

— Еще одна ложь, — сказал Дамиан, — и ты останешься здесь, пока огонь не доберется до стен.

Маттео поднял голову.

— Ты не сделаешь этого.

— Почему?

— Потому что ты всегда считал себя лучше меня.

Дамиан наклонился к нему.

— Я считал тебя братом.

Эти слова подействовали сильнее удара. Маттео отвел взгляд.

Мы выбежали через задний двор в 22:31. Над крышами клуба клубился черный дым. Люди Маттео стреляли из окон, но Лео увел охрану в другую сторону, чтобы расчистить путь.

Машина Дамиана стояла между грузовыми фургонами. Лобовое стекло было разбито, на капоте виднелись две вмятины.

— На моей машине не уедем, — сказал он.

— Вон тот фургон, — указала я.

— Он закрыт.

Я сорвала с шеи тонкий жетон, который носила на цепочке. На нем был старый номер моего отцовского ящика в клубной кладовой. Я вставила край жетона в щель замка и провернула.

Дверь открылась.

Дамиан посмотрел на меня.

— Ты вскрываешь замки жетоном?

— Когда человек годами работает там, где его не замечают, он учится открывать нужные вещи.

Мы сели в фургон. За руль сел Дамиан. Внутри пахло апельсиновой коркой и бензином.

— К часовне через промзону, — сказала я.

— Ты была там?

— Мать водила меня туда в детстве.

Он резко нажал на газ.

Через десять минут мы увидели часовню. Ее двери были распахнуты, а на ступенях лежала разбитая лампа.

Я выбежала первой.

— Мама!

Ответа не было.

Внутри пахло воском и мокрым камнем. На алтаре лежала раскрытая книга, а рядом — деревянная коробка с выжженной буквой «Т».

Из бокового прохода донесся стон.

Мы нашли женщину за колонной. Она была худой, с короткими седыми волосами и глубоким шрамом у виска. Ее руки были связаны ремнем.

Она подняла глаза.

Я узнала их сразу.

Не лицо. Взгляд.

Так на меня смотрел отец, когда я в детстве разбила чашку и пыталась спрятать осколки.

— Женевьева, — прошептала она.

У меня перехватило дыхание.

— Ты моя мать?

— Да.

Я не смогла дотронуться до нее.

Все эти годы я представляла ее мертвой. Это было проще, чем представить живой женщиной, которая выбрала не приходить.

Дамиан разрезал ремень ножом.

— Где страница? — спросил он.

Мать посмотрела на меня.

— В коробке. Но сначала ты должна узнать, почему отец сказал тебе, что я умерла.

— Я не хочу.

— Хочешь. Иначе Маттео снова использует это против тебя.

Она достала из коробки маленький ключ и старую фотографию. На фотографии стояли трое: мой отец, молодой Дамиан и женщина, которую я не знала. На обороте было написано: «Наталья Хейс. Владелица первого склада. Доля передана дочери».

Я уставилась на имя.

— Что это значит?

Дамиан побледнел.

— Доля в чем?

Мать сжала ключ.

— В компании Руссо. Томас был не должником. Он был совладельцем. Маттео подделал документы, чтобы вытеснить его, а потом создал долг на имя Женевьевы.

Я повернулась к Дамиану.

— Ты правда не знал?

Он ответил не сразу.

— Мой отец знал. Он подписал бумаги, потому что Маттео пригрозил расправиться с тобой. После смерти отца я нашел только вычищенные счета.

— И все это время ты думал, что мой отец украл деньги?

— Я думал, что он скрыл их.

Мать протянула мне последнюю страницу.

Внизу стояла подпись старшего Руссо и печать нотариуса. Согласно документу, половина доходов первого винного склада принадлежала моей семье. Долг был не просто выдуман. Он был способом отнять у меня собственность.

Я сжала бумагу так сильно, что угол впился в кожу.

— Почему ты не пришла ко мне?

Мать закрыла глаза.

— Маттео сказал, что убьет тебя, если я появлюсь. Томас поверил ему. После смерти Томаса я пряталась, потому что уже не знала, кому верить.

Снаружи раздался автомобильный рев.

Дамиан поднял оружие.

— Они нашли нас.

Мать вцепилась мне в руку.

— В колокольне есть второй спуск. Он ведет под реку.

— Ты можешь идти? — спросила я.

— Если ты поможешь.

Я подставила плечо. Мы двинулись к боковой лестнице, но у дверей появились двое мужчин. Лео, который успел догнать нас, выстрелил в потолок. Нападавшие отступили, а мы скрылись в узком проходе.

Туннель под часовней оказался старше самого здания. Вода доходила до щиколоток. Мать тяжело дышала, но не жаловалась.

— Куда он дел Маттео? — спросила я.

— Оставил в клубе, — ответил Дамиан.

— Он не оставит его живым.

— Я знаю.

Мы выбрались у берега реки за старой мельницей. Там уже стояла лодка. На ее дне лежали деньги, документы и дорожная сумка.

Я узнала сумку Маттео.

Внутри были паспорта, наличные и список людей, которых он собирался убрать после смерти Дамиана. Первой стояла моя фамилия. Второй — фамилия Лео. Третьей — фамилия моей матери.

— Он собирался бежать, — сказал Дамиан.

— Нет, — ответила мать. — Он собирался заставить всех думать, что вы погибли в пожаре, а потом объявить себя единственным наследником Руссо.

Вдалеке снова послышались машины.

Дамиан посмотрел на реку, затем на меня.

— Нужно уходить.

Я покачала головой.

— Нет.

— Женевьева…

— Если мы уедем, он найдет других. Он уже сделал это с моим отцом. Сделал с моей матерью. Сделал со всеми, кто поверил ему.

Я достала из сумки документы и подняла страницу над головой.

— Вернемся в клуб.

Дамиан посмотрел на меня так, будто впервые увидел не официантку, а человека, способного выбирать направление удара.

— Маттео все еще там.

— Именно поэтому.

Мы вернулись к «Оук-Хейвен» через подземный ход. Пламя уже добралось до занавесок, но главный зал не горел. Маттео сидел у стола, связанный кабелем. Рядом лежал пистолет.

Лео вытащил его из ножен.

— Он пытался добраться до оружия.

Маттео увидел мою мать и замер.

— Ты не должна была пережить ночь.

— Это ты повторял всем женщинам, которых использовал?

Он посмотрел на Дамиана.

— Ты правда отдашь ей компанию? Она ничего не понимает в делах.

Я положила документы на стол.

— В делах, может быть, нет. Но я понимаю долги. Особенно те, которые создают на чужое имя.

Маттео рванулся вперед.

— Эти бумаги ничего не значат.

— Тогда зачем ты поджег клуб?

— Чтобы уничтожить архив.

Он сказал это слишком быстро.

Все услышали.

Я подошла к сейфу за картиной. Старый ключ из коробки вошел в замок без усилия. Внутри лежали бухгалтерские книги, письма моего отца и копия договора с моей подписью, поставленной задолго до моего совершеннолетия.

Подпись была подделана.

Дамиан взял книгу.

— Ты использовал мой доступ, мои печати и мою фамилию.

— Я спасал твою семью.

— Ты обкрадывал ее.

Маттео посмотрел на горящие шторы.

— Без меня ты никто.

Дамиан поднял телефон и позвонил людям, которым доверял в совете компании. Он приказал немедленно заморозить счета Маттео и передать книги всем совладельцам, включая меня.

Маттео дернулся.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

Это было именно то, чего Маттео боялся больше смерти: потерять не жизнь, а право распоряжаться чужими судьбами.

Он бросился к столу, схватил керосиновую лампу и швырнул ее в документы.

Я успела накрыть их металлическим подносом. Пламя лизнуло край, но не добралось до подписей.

Маттео побежал к боковому коридору.

Дамиан преградил ему дорогу.

— Отойди.

— Нет.

Маттео поднял пистолет, который Лео не заметил под столом.

Я увидела движение раньше остальных. Схватила графин, оставленный на краю стола, и ударила им по его запястью. Оружие отлетело в огонь.

Маттео отступил, поскользнулся на пролитом вине и рухнул возле лестницы, где уже трещали деревянные балки.

Дамиан мог протянуть ему руку.

Я тоже могла.

Маттео смотрел на нас, прижатый к полу горящей доской.

— Помогите мне!

Дамиан шагнул вперед.

Но я остановила его.

— Не туда. Справа чистый проход.

Я указала на узкую дверь за стеллажом. Маттео мог добраться до нее сам, если перестанет тянуться к нам и начнет ползти.

Он посмотрел на дверь. Потом на нас.

— Вы обязаны меня спасти.

— Нет, — сказала я. — Мы просто не дадим огню решить за нас.

Маттео пополз. На середине коридора он остановился и попытался дотянуться до моего пальто.

— Женевьева, я могу все вернуть.

— Ты даже имя моего отца не вернул.

Он снова потянулся.

Я подала ему длинную железную кочергу. Маттео ухватился за нее, и Дамиан вместе со мной вытянул его из огня.

Не из милосердия.

Из права не превращаться в него.

Клуб спасли пожарные, вызванные соседями. Архив уцелел благодаря металлическому сейфу. Маттео не получил ни компании, ни денег, ни возможности исчезнуть: его собственные списки и поддельные договоры оказались у людей, которым он годами лгал. Его вывезли из клуба живым, но без единого человека, готового снова назвать его другом.

Дамиан передал мне половину первого склада по договору, который нашла моя мать. Остальную часть я не приняла сразу.

— Почему? — спросил он утром, когда мы стояли у обгоревшего стола.

— Потому что это не подарок.

— Я знаю.

— И не плата за спасение.

— Я знаю.

— Тогда запиши: я управляю своей долей сама.

Дамиан достал новый лист.

— Уже записал.

Моя мать сидела рядом с Лео и держала чашку обеими руками. Она не просила прощения. Не говорила, что все делала ради меня. Только рассказала, где похоронен отец и почему он оставил мне красную помаду матери — ту самую, которой я написала предупреждение на салфетке.

Помада лежала у него в сейфе как единственная вещь, которую Маттео не смог подделать.

Я забрала ее себе.

Через три дня на месте обгоревшего стола поставили новый. Не для тайных сделок. Для реестра владельцев, где мое имя стояло рядом с именем Томаса Хейса.

Дамиан пришел без охраны и положил передо мной чистый бокал.

— Вино? — спросил он.

Я посмотрела на графин, потом на него.

— Сначала ты пьешь.

Он налил себе, сделал глоток и поставил бокал обратно.

— Теперь ты.

Я налила немного себе. Вино оказалось обычным — терпким, сухим, с привкусом дуба.

За стеной рабочие меняли обугленную дверь. Моя мать читала письмо отца. Лео спорил с бухгалтером о замках на архиве.

А на краю стола лежала та самая салфетка с неровными красными буквами.

Дамиан поднял ее.

— Оставишь?

— Да.