На ледяном утёсе муж толкнул меня на девятом месяце беременности, но у закрытого гроба его улыбка внезапно исчезла

Муж толкнул меня с ледяного утёса на девятом месяце беременности, а потом спокойно сообщил спасателям, что я уже мертва.

До сих пор я помню звук собственного крика. Не громкий, не отчаянный — он будто застрял в горле, когда мои ботинки сорвались с обледенелого края утёса в национальном парке «Ледяной хребет».

За секунду до этого я держала Брэндона за рукав.

— Пожалуйста, отвези меня обратно, — просила я. — Ребёнок почти родился. Мне холодно.

Он смотрел на меня так, будто я мешала ему любоваться пейзажем. На его ресницах таяли снежинки, а в руке он сжимал мой телефон.

— Ты всегда всё портишь, Елена.

— Что?

Я не успела услышать ответ. Его ладонь ударила меня между лопаток.

Мир перевернулся.

Лёд хрустнул под ногами, живот пронзила резкая боль, а затем моё тело рухнуло на узкий выступ несколькими метрами ниже. Рёбра будто разорвались изнутри. Я ударилась бедром и на мгновение потеряла дыхание.

Первым делом я накрыла руками живот.

На груди под пуховиком лежала маленькая медная погремушка в форме ракеты. Я купила её для сына накануне поездки и всё время носила с собой, представляя, как однажды вложу её в его ладонь.

— Держись, мой мальчик, — прошептала я. — Только держись.

Сверху донёсся голос Гретхен.

— Она упала? Ты уверен, что она не зацепилась?

Я перестала дышать.

Гретхен была помощницей Брэндона. По крайней мере, так он представлял её мне. Сейчас она стояла над краем утёса и говорила с ним тем тоном, которым обычно разговаривают люди, давно забывшие притворяться.

— Для пятидесяти миллионов она должна была умереть сразу, — тихо рассмеялся Брэндон.

Кровь застыла у меня в жилах.

— А если её найдут? — спросила Гретхен.

— Не найдут. Метель заметёт следы. А через час я сообщу, что она сорвалась, когда мы поссорились.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

Теперь всё стало ясно. Его настойчивость отправиться именно в этот парк. Странная страховка, которую он заставил меня обновить несколько месяцев назад. Его раздражение, когда я сказала, что хочу перенести поездку из-за беременности.

Это не была ссора.

Это был заранее подготовленный приговор.

И он собирался получить деньги за мою смерть.

Их шаги постепенно стихли. Снег пошёл гуще, ветер забил ледяной пылью лицо. Я пыталась шевельнуть пальцами, но левая нога не слушалась. Каждый вдох отдавался огнём в рёбрах.

— Мамочка здесь, — повторяла я сыну. — Я тебя не оставлю.

Почти через два часа я почувствовала слабый толчок под ладонью.

Дэниел был жив.

Я тоже должна была остаться живой.

Когда над ущельем появился луч прожектора, я уже почти не чувствовала холода. Вертолёт завис над скалами, лопасти взревели, и спасатель спустился ко мне на тросе.

— Не закрывайте глаза! — крикнул он. — Как вас зовут?

Я вцепилась в его куртку.

— Елена. Мой муж… он столкнул меня.

Спасатель резко посмотрел вверх.

В его рации зашипел голос:

— Командование сообщает: муж пострадавшей уже заявил о её смерти.

Я почувствовала, как внутри меня становится холоднее, чем вокруг.

Брэндон не ждал, пока найдут тело.

Он уже начал сочинять мою смерть.

— Не говорите ему, что я выжила, — прошептала я.

Спасатель замер.

— Вы уверены?

Я сжала медную погремушку-ракету, застрявшую под пальцами.

— Пусть похоронит меня, — сказала я. — А потом я сама приду на свои похороны…

ЧАСТЬ 2

Спасатель смотрел на меня несколько секунд, словно пытался понять, не говорит ли за меня шок.

— Если вы хотите спрятаться, у нас есть защищённая клиника, — сказал он наконец. — Но ваш ребёнок может не пережить дорогу.

— Тогда спасите его первым.

Вертолёт доставил нас в маленькую больницу в соседнем штате. Было почти четыре утра. В коридоре пахло спиртом, мокрой шерстью и горячим пластиком от старого обогревателя. Врачи увезли меня в операционную, а медная погремушка осталась в моей ладони до тех пор, пока хирург не попросил разжать пальцы.

Дэниел родился на несколько недель раньше срока.

Когда я услышала его первый слабый крик, мне показалось, что сердце остановилось, чтобы потом начать биться заново. Он был крошечным, синеватым и подключённым к множеству трубок, но жил.

Я назвала его Дэниелом ещё до того, как Брэндон узнал о беременности. Это имя принадлежало моему отцу.

Через три дня я смотрела трансляцию похорон с больничного планшета. На экране стоял закрытый гроб, накрытый белыми цветами, а рядом — Брэндон в чёрном костюме.

Он держал лицо скорбящего мужа так убедительно, что мне почти захотелось рассмеяться.

Почти.

— Елена была светом моей жизни, — произнёс он перед собравшимися. — Я не представляю, как буду жить дальше.

Гретхен стояла за его плечом. На ней было строгое чёрное платье, а под столом её пальцы переплетались с его пальцами.

— Ты лжец, — сказала я экрану.

В палату вошёл мужчина с папкой. Ему было около пятидесяти, на запястье виднелись часы с поцарапанным стеклом.

— Елена Воронова? Я Маркус Хейл, следователь федеральной службы. Ваш спасатель передал мне запись с рации.

— Вы можете доказать, что он меня толкнул?

— Пока нет. Но мы можем доказать, что Брэндон заранее подготовил вашу смерть.

Он разложил на покрывале фотографии. Страховые документы. Переводы на счета Гретхен. Переписку, где Брэндон называл меня «последним препятствием».

На одной фотографии он встречался у частного аэродрома с седым мужчиной в коричневом пальто.

Я узнала его сразу.

— Это Ричард Коул, — прошептала я. — Бывший адвокат моего отца.

Маркус нахмурился.

— Вы уверены?

— Он исчез после смерти отца. Вместе с частью документов семейного фонда.

Следователь достал ещё одну папку.

— Тогда вам нужно увидеть это.

Внутри лежала копия завещания моего отца. На последней странице красным карандашом была обведена одна фраза: если дочь умрёт до получения полного контроля над наследством, имущество переходит её законному супругу.

Я перечитала строку дважды.

— Пятьдесят миллионов были только страховкой, — сказала я.

Маркус кивнул.

— По предварительной оценке, фонд стоит около четырёхсот восьмидесяти миллионов.

В палате стало так тихо, что я услышала писк аппарата рядом с детской кроваткой.

В этот момент зазвонил его телефон. Маркус ответил, слушал молча, а потом медленно поднял на меня глаза.

— Брэндон подал заявление о смерти ребёнка.

Я прикрыла Дэниела рукой.

— Но он знает, что я была беременна. Он не мог знать, что сын выжил.

— Именно поэтому он сделал это сейчас. Если ваш ребёнок официально мёртв, он не сможет претендовать на наследство.

За окном больницы завыла сирена. Я посмотрела на крошечное лицо Дэниела и впервые поняла: Брэндон не закончил начатое.

Он всё ещё охотился за нами.

— Что нам делать? — спросила я.

Маркус достал из папки небольшой накопитель и положил его рядом с погремушкой.

— Сначала прослушаем запись. Но вы должны знать: там есть не только разговор у утёса.

Он включил устройство.

Из динамика донёсся голос Брэндона, а затем слова, от которых у меня похолодели пальцы: «Если она выживет, запасной план начнётся сегодня ночью…»

ЧАСТЬ 3

Маркус остановил запись.

— Что значит «сегодня ночью»? — спросила я.

Он не ответил сразу. За стеклом палаты медсестра поправляла одеяло Дэниела, а на экране планшета Брэндон продолжал принимать соболезнования у моего закрытого гроба.

— Сначала вы должны услышать всё, — сказал Маркус.

Он снова включил накопитель.

Голос Брэндона звучал глухо, будто запись сделали в машине.

— После падения Елены мы ждём не больше часа. Если тело не найдут, я сообщу, что она погибла. Потом Коул подтвердит завещание. Страховые деньги придут быстро.

Гретхен спросила:

— А ребёнок?

— Если родится мёртвым, тем лучше. Если нет, врач уже получил деньги за нужную запись.

Я вцепилась в край кровати.

— Он хотел объявить моего сына мёртвым ещё до его рождения.

— Слушайте дальше, — тихо сказал Маркус.

На записи зашуршала бумага.

— После похорон ты переезжаешь в дом на озере, — говорил Брэндон. — Через шесть месяцев мы оформим наследство. Елена будет считаться умершей, а ребёнок — несуществующим.

— А если кто-нибудь задаст вопросы?

— Никто не задаст. Ричард подделал медицинское заключение. Мы уже внесли данные в систему.

Звук оборвался.

Я смотрела на Маркуса, но видела перед собой только ледяной утёс и его улыбку.

— Значит, закрытый гроб был нужен не для похорон, — сказала я. — Он был декорацией.

— Да. И ещё кое-что.

Маркус достал из папки заверенную копию свидетельства о рождении Дэниела.

— Мы зарегистрировали его настоящую дату рождения и ваше материнство через защищённую систему. Брэндон не сможет стереть его существование.

— А завещание?

— Ваш отец оставил ещё один документ. Он хранился в сейфе у нотариуса. Согласно дополнительному условию, если законный супруг обвинён в насильственной смерти наследницы, право управления фондом немедленно переходит к её ребёнку через доверенного опекуна.

Я почувствовала, как впервые за много дней могу сделать полный вдох.

— Кто опекун?

Маркус посмотрел на меня.

— Вы. Если докажете, что живы.

В этот момент дверь палаты распахнулась. Вошёл хирург, бледный и взволнованный.

— Елена, мы нашли человека, который подписал предварительное заключение о смерти вашего ребёнка.

— Где он?

— В частной клинике в вашем родном городе. Но он исчез час назад.

Маркус выругался сквозь зубы и проверил телефон.

— Коул тоже пропал.

На экране появилось новое сообщение с неизвестного номера. Всего одна фотография.

На ней был мой дом. На крыльце стояла Гретхен, а рядом — детская коляска, которую мы купили ещё до поездки.

Под фотографией было написано: «Если хочешь увидеть, что Брэндон приготовил для твоего сына, приезжай одна».

Я подняла глаза на Маркуса.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Но если там кто-то есть?

Он посмотрел на Дэниела, потом на меня.

— Мы не поедем туда по их правилам.

Маркус сделал звонок, и в палате зазвучали короткие команды. Следователи начали готовить операцию, а я впервые позволила себе закрыть глаза.

Однако через минуту телефон Маркуса снова зазвонил.

Он выслушал собеседника и стал белее больничной стены.

— Что случилось? — спросила я.

Маркус медленно убрал телефон от уха.

— Брэндон уже узнал, что вы живы.

Я почувствовала, как погремушка-ракета холодит ладонь.

— Откуда?

— Из больницы. Кто-то сообщил ему, что Дэниел родился.

И тогда за дверью послышались тяжёлые шаги, остановившиеся прямо у моей палаты…