ЧАСТЬ 4
Маркус мгновенно выключил свет.
Медсестра прижала палец к губам и отступила от двери.
Шаги остановились.
Кто-то тихо попробовал ручку.
— Елена? — раздался мужской голос. — Это я. Брэндон.
Я узнала его сразу.
Тот же мягкий тон, которым он когда-то будил меня по утрам. Тот же голос, который несколько дней назад произнёс над ледяным обрывом: «Ты и ребёнок долго не будете страдать».
Дэниел зашевелился в прозрачной кроватке.
Я сжала медную погремушку-ракету, но не встряхнула её.
Маркус показал мне на дверь в служебный коридор.
Я поднялась с кровати. Боль пронзила бок, однако я не издала ни звука.
Дверь палаты распахнулась.
Брэндон вошёл один.
На нём был тот самый чёрный костюм, в котором он стоял у моего гроба. На лацкане блестела белая лента, а в руке он держал букет белых лилий.
Он увидел пустую кровать и замер.
— Елена?
Маркус включил свет.
— Федеральная служба. Руки на виду.
Брэндон отступил.
— Это ошибка. Я приехал за женой.
— Ваша жена находится в соседнем коридоре и даёт показания, — ответил Маркус.
Брэндон посмотрел на меня.
На его лице впервые не было скорби.
Только страх.
— Ты жива, — прошептал он.
— Как видишь.
— Я думал, ты погибла.
— Нет. Ты надеялся, что я погибла.
Он открыл рот, но не нашёл слов.
В этот момент в палату вошли двое следователей и надели на него наручники.
Брэндон дёрнулся.
— Елена, послушай меня! Я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
Маркус включил запись.
Из динамика прозвучал голос Брэндона: «Если она выживет, запасной план начнётся сегодня ночью».
Брэндон побледнел.
Он услышал себя со стороны.
Услышал собственный смех. Собственные расчёты. Собственное спокойствие, с которым он обсуждал смерть жены и ещё не родившегося сына.
— Это подделка, — выдавил он.
— Тогда почему на ней твой голос, твой автомобиль и дата разговора? — спросил Маркус.
Брэндон посмотрел на меня.
— Ты не понимаешь, что сделал твой отец. Этот фонд разрушил всех, кто к нему приближался.
— Поэтому ты решил убить меня?
— Я хотел начать новую жизнь.
— На моём месте?
Он молчал.
Гретхен задержали через сорок минут в гостинице возле аэродрома. У неё нашли паспорт, наличные, украшения и билет на утренний рейс. Ричарда Коула взяли в частной клинике, где он пытался уничтожить медицинские записи.
Но самое страшное я увидела позже.
В комнате, которую мы готовили для Дэниела, стояла пустая белая кроватка. На полке лежал мой альбом с фотографиями беременности. Последний снимок Брэндон оставил перевёрнутым лицом вниз.
Рядом лежала коробка с детскими вещами.
Я открыла её.
Внутри была только одна вещь — медная погремушка-ракета. Её нашли в кармане моей куртки после спасения и передали следователям.
Я держала её, пока Маркус зачитывал мне обвинения: покушение на убийство, мошенничество, подделка документов, сговор и попытка незаконно завладеть наследством.
Я не чувствовала радости.
Только усталость.
Брэндон больше не мог причинить мне вред, но последствия его решения уже разлетелись по моей жизни, как осколки разбитого стекла.
Через три недели суд временно передал управление семейным фондом мне. Условие завещания сработало. Деньги не сделали меня счастливее. Они лишь позволили нанять лучших врачей для Дэниела, охрану и юристов, которые не боялись имени Брэндона.
Его адвокат позвонил мне в пятницу утром.
Я стояла у окна новой квартиры в Портленде и смотрела, как Дэниел спит в солнечной комнате.
— Брэндон готов признать вину, — сказал адвокат. — Но он просит передать вам личное сообщение.
— Не нужно.
— Он хочет увидеть сына.
Я закрыла глаза.
— Мой сын не обязан встречаться с человеком, который пытался сделать его сиротой до рождения.
— Он говорит, что любит вас.
Я посмотрела на пустую стену, где раньше висела наша свадебная фотография.
— Любовь не оставляет беременную женщину под снегом.
Адвокат замолчал.
— Передайте ему, что я не буду отзывать заявление и не стану помогать ему смягчить последствия.
— Вы уверены?
— Впервые в жизни — абсолютно.
Через два месяца я снова пришла в больницу, но уже не как пациентка. Дэниелу делали контрольное обследование. Он спал у меня на руках, сжимая пальцы в кулак.
— Он сильный, — сказала врач.
— Он просто упрямый.
— В кого?
Я улыбнулась.
— В меня.
Мы переехали в небольшой дом рядом с рекой. По утрам я работала с юристами фонда, днём гуляла с Дэниелом, а по вечерам училась не просыпаться от каждого звука за окном.
На холодильнике висел его первый рисунок. Кривой жёлтый круг, зелёная линия и маленькая красная точка.
— Это что? — спросила я, когда он стал достаточно взрослым, чтобы объяснять свои каракули.
— Мама, папа и ракета, — ответил он.
Я не стала исправлять рисунок.
Некоторые вещи не нужно стирать. Нужно просто перестать позволять им управлять твоей жизнью.
Весной пришло последнее письмо от Брэндона. Он писал, что раскаивается. Что каждую ночь слышит мой голос. Что хотел бы вернуть тот день.
Я дочитала письмо до конца и не почувствовала ни злости, ни жалости.
Потом разорвала его на четыре части и выбросила в мусор.
Не потому, что простила.
А потому, что больше не собиралась носить его слова внутри себя.
В тот вечер пошёл первый снег нового года. Я стояла у окна, пока Дэниел спал в своей комнате. На полке рядом с его кроваткой лежала медная погремушка-ракета.
Я взяла её и тихо встряхнула.
Раздался чистый, звонкий звук.
Когда-то я держалась за него, чтобы не умереть.
Теперь мой сын смеялся во сне, а за окном начиналась наша настоящая жизнь.
Я положила ракету рядом с его ладонью.
И впервые снег не показался мне холодным.
Пропустили начало?
