ЧАСТЬ 4
Следователи вошли во двор через минуту.
Музыка всё ещё играла, но никто уже не танцевал.
Джордан попытался улыбнуться.
— Здесь какое-то недоразумение, — сказал он. — Я сам всё объясню.
— Объяснять будете в присутствии защитника, — ответил старший следователь.
— Мне нужно позвонить адвокату.
Он достал телефон, но тот выскользнул из пальцев и ударился о каменную плитку. Экран пошёл трещиной.
Джордан поднял его и набрал номер.
— Сергей, приезжай немедленно. Они пытаются обвинить меня в хищении.
Я стояла рядом с Кларком и слышала каждое слово.
Через несколько секунд лицо Джордана изменилось.
— Что значит, вы больше не можете меня представлять?
На другом конце что-то сказали.
— Ты мой адвокат двадцать лет!
Пауза.
— Я знаю, что ты нашёл документы. Но ты не имеешь права бросать меня сейчас.
Он медленно опустил телефон.
Сергей был адвокатом его компании.
И он отказался от дела, потому что банк уже передал следствию документы, которые Джордан скрывал от всех.
— Что в них? — спросила я.
Джордан посмотрел на меня так, будто всё ещё надеялся, что я спасу его.
— Елена, скажи им, что ты ничего не понимаешь в счетах.
— Я понимаю достаточно.
— Ты не знаешь, как всё устроено.
— Зато теперь знаю, как ты говорил обо мне за закрытой дверью.
Следователь включил запись на переносном устройстве.
Голос Джордана прозвучал ещё раз.
— Она ничего не проверяет. Подпишет всё, что я положу перед ней.
Вокруг было тихо.
Джордан слушал себя со стороны и постепенно опускал голову. Впервые он услышал не оправдание, не спор и не удобную версию прошлого, а собственный голос — спокойный, уверенный, жестокий.
— Я был не в себе, — прошептал он.
— Ты говорил это трезвым, — ответил Кларк.
— Я не хотел, чтобы дети пострадали.
— Но хотел, чтобы пострадала их мать, — сказала я.
Перси стояла у стола, прижимая ладонь к губам.
— Ты обещал, что дом будет наш, — сказала она.
— Перси, сейчас не время.
— Нет, время как раз пришло. Ты говорил, что она не заслуживает ничего. Что дети всё равно останутся с тобой.
— Замолчи.
— Ты говорил, что после развода она будет просить тебя о помощи.
Джордан закрыл глаза.
Следователь попросил его пройти к машине. Тот сделал шаг, но остановился возле Артёма.
— Сын, я всё исправлю.
Артём смотрел на него долго.
— Ты даже не поздравил меня с днём рождения.
— Я был занят.
— Ты был занят тем, что крал мои деньги?
Джордан вздрогнул.
Артём снял с головы праздничный венок и положил его на стол.
— Иди.
Это прозвучало тише, чем крик.
Но Джордан послушался.
Когда машины уехали, во дворе остались только бумажные тарелки, погасшие фонарики и торт, к которому никто больше не прикасался.
Кларк поднял деревянную коробочку с резной рыбкой. Я оставила её возле стола ещё до приезда Джордана.
— Это важно? — спросил он.
— Очень. Артём сделал её в пять лет. Я хранила в ней первую записку от Джордана.
— А теперь?
Я открыла крышку. Внутри лежала фотография сына и тот самый старый листок: «Мама, ты самая сильная».
Я достала записку и прижала к груди.
Коробочка была пустой.
Но впервые за много лет мне не захотелось положить туда слова Джордана.
Через три недели банк вернул детям большую часть средств. Дом остался за мной и детьми, потому что Виктор доказал право на доверительное управление. Джордану предъявили обвинения в подделке документов и хищении денег. Перси дала показания и сняла с себя часть обвинений, вернув всё, что получила от него.
Я не ходила на заседания каждый день.
Мне больше не нужно было смотреть, как он падает.
Достаточно было знать, что я перестала подставлять ему руки.
В ноябре мы переехали в небольшой город у реки. Я устроилась администратором в частную клинику, начала ходить пешком по утрам и научилась не вздрагивать от каждого сообщения на телефоне.
София пошла в ясли.
Никита записался на плавание.
Артём снова начал смеяться.
Однажды вечером он сидел на кухне и рисовал фломастерами. На листе был дом с жёлтыми окнами, рядом — четверо детей, я и маленькая София на руках.
— А где папа? — спросила я.
Артём пожал плечами.
— Он за пределами рисунка.
— Ты скучаешь?
Он подумал.
— Иногда. Но я больше не скучаю по тому, каким он притворялся.
Я не нашла, что ответить.
Поэтому просто обняла его.
В январе, когда выпал первый снег, от Джордана пришло сообщение.
«Я изменился. Дай мне увидеть детей. Я могу всё исправить, если ты перестанешь настраивать их против меня».
Я перечитала его дважды.
Потом набрала ответ.
«Я не настраивала детей против тебя. Я больше не буду защищать тебя от правды. Все встречи — только через адвоката и по решению суда».
Он позвонил сразу.
Я не ответила.
Через минуту пришло новое сообщение.
«Ты всё ещё любишь меня?»
Я посмотрела в окно. Снег ложился на перила, на крышу соседнего дома, на следы маленьких ботинок возле крыльца.
Когда-то я думала, что любовь — это терпеть, ждать и прятать чужие ошибки, чтобы дети не узнали, каким бывает взрослый мир.
Теперь я знала другое.
Любовь — это не позволять лжи поселиться в доме.
Я удалила сообщение.
Вечером Артём достал из шкафа деревянную коробочку с резной рыбкой и поставил её на кухонную полку. Внутри лежала его новая записка.
«Мама, теперь ты правда свободна».
Я провела пальцами по гладкому дереву, закрыла крышку и услышала, как за окном дети смеются на снегу.
Коробочка больше не хранила чужие обещания.
В ней лежала моя жизнь.
Пропустили начало?
