ЧАСТЬ 4
Андрей бросился к архивному корпусу, а мы выбрались из-под пирса с другой стороны, где течение уносило запах бензина и речной тины.
Николай двигался впереди. Павел шёл за ним, тяжело опираясь на трость. Я бежала последней, мокрая одежда липла к коже, а в голове стучала одна мысль: дочь Павла заперта внутри.
— Как её зовут? — спросила я.
— Вера, — ответил Павел. — Ей двадцать два года.
— Она знает, что происходит?
— Знает достаточно, чтобы бояться.
Архивный корпус стоял за старым сухим доком. Когда-то там хранили чертежи первых судов, теперь окна заколотили фанерой, а дверь закрывали на тяжёлый засов.
Изнутри донёсся удар.
— Папа! — крикнула девушка. — Я здесь!
Павел рванулся к двери, но Николай удержал его.
— Андрей может ждать внутри.
— Пусть ждёт, — сказал Павел. — Я ждал пятнадцать лет.
Он достал из кармана отвёртку и вставил её между дверью и рамой. Руки у него дрожали, но движения оставались точными. Николай подхватил инструмент, налёг плечом, и замок хрустнул.
Вера выбежала наружу. На её лице была кровь, но рана оказалась неглубокой.
— Он ударил меня, — сказала она. — Забрал телефон и запер здесь.
Павел обнял дочь так крепко, что она вскрикнула.
— Я пришёл за тобой.
— Ты не должен был возвращаться.
— Должен.
С другой стороны корпуса раздался хлопок двери.
Андрей стоял у подъезда, держа Наталью за руку. В другой руке он сжимал папку. На её губе темнела кровь.
— Все собрались, — произнёс он. — Как удобно.
Наталья посмотрела на меня, и в её глазах не осталось прежней наглости.
— Елена, я не знала, что он убьёт тебя.
— Ты стояла на берегу и смотрела.
— Я думала, он просто заставит тебя исчезнуть. Думала, ты уедешь, а я получу ребёнка и часть верфи.
Андрей дёрнул её за руку.
— Замолчи.
Она вздрогнула.
Я заметила папку. Края были мокрыми, но внутри бумаги не размокли. На обложке стояла печать нашей верфи — та самая, которую хранили в кабинете отца.
— Что там? — спросила я.
Андрей усмехнулся.
— Передача контрольного пакета акций. Ты сама подписала.
— Когда?
— Вчера вечером.
У меня перед глазами всплыла белая кружка с трещиной. Тёплое молоко. Тяжесть в голове. Андреев голос: «Просто подпиши, это для налоговой».
— Ты подделал мой документ.
— Я не подделывал. Ты поставила подпись.
Николай шагнул вперёд.
— На документе нет даты нотариального заверения.
Андрей повернул голову.
— Тебя никто не спрашивал, калека.
Слово повисло между нами.
Николай не двинулся, только сжал кулак.
Павел поднял тетрадь.
— Я слышал, как твой отец отдавал приказ перед аварией. И видел, как ты потом забрал его бумаги.
Андрей резко побледнел.
— Тебе никто не поверит.
— Поверят не мне.
Павел вынул из тетради лист с печатью и протянул его мне.
— Твой отец оставил распоряжение. Если с ним и матерью что-то случится, контроль над верфью не может перейти супругу или его родственникам. Акции переходят в доверительное управление работникам до совершеннолетия Николая, а затем — тебе.
Я прочитала строчку дважды.
Андрей не мог получить верфь даже после моей смерти.
Но тогда зачем он убил нас?
Наталья ответила раньше него.
— Потому что он хотел продать её иностранной корпорации. У него долги. Огромные. Он заложил всё, что успел.
— Не говори! — Андрей толкнул её.
Она упала на колени, прикрыв живот руками.
И в этот момент что-то во мне оборвалось.
Я подошла к Андрею.
— Ты хотел не мою смерть. Ты хотел, чтобы я умерла виноватой. Чтобы все думали, будто я сама передала тебе верфь.
— Ты подписала бумаги.
— Под действием препарата.
Николай достал из кармана небольшой флакон.
— Остатки молока я сохранил после того, как понял, что происходит. В нём есть снотворное. Но есть и другое вещество — оно вызывало провалы памяти.
Андрей посмотрел на флакон, затем на меня.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. И впервые вижу всё ясно.
Он вырвал папку из рук Натальи и попятился к сухому доку.
— Без меня вы все утонете. Верфь закроют. Рабочие останутся без денег.
— Верфь держалась не на тебе, — сказала я. — Ты только продавал то, чего не создавал.
Вера достала из кармана телефон.
— Я успела отправить копии платежей в бухгалтерию и председателю профсоюза.
Андрей замер.
— Ты не могла.
— Могла.
— Там моя подпись.
— Там твои переводы. На счета, которые ты оформил на Наталью.
Наталья поднялась, держась за стену.
— Ты обещал, что ребёнок будет твоим наследником.
— Он будет наследником, если ты не разрушишь всё своими руками.
Она посмотрела на меня.
— Я не хочу его растить на твоих деньгах.
Это стало для Андрея последним ударом. Он отпустил папку, но та не упала. Я поймала её за край.
— Зачем ты помогала ему? — спросила я Наталью.
Она долго молчала.
— Я всю жизнь завидовала тебе. Тебе досталась семья, верфь, уважение. Мне — только фамилия женщины, которая вышла замуж за твоего отца. Андрей сказал, что ты всё равно не умеешь управлять делом. Я поверила. Потом он стал угрожать, что отнимет ребёнка и отправит меня в клинику, если я заговорю.
— Ты могла позвонить мне.
— Я боялась.
Я посмотрела на её живот, потом на кровь у неё на губе.
Страх не оправдывал её поступок. Но он объяснял, почему она принесла папку.
Я протянула ей руку.
Наталья не сразу её приняла.
Андрей вдруг рванулся к старому подъёмному крану. На стене висел рычаг, который открывал шлюз сухого дока. Если открыть его, вода из реки хлынула бы внутрь и смыла архив, тетради и все бумаги.
— Останови его! — крикнул Николай.
Я бросилась следом.
Андрей успел схватить рычаг.
— Ещё шаг, и всё исчезнет!
— Вместе с тобой? — спросила я.
— Ты думаешь, работники станут слушать тебя? Ты три года спала рядом со мной и ничего не замечала!
Он дёрнул рычаг.
Ничего не произошло.
Андрей посмотрел вниз.
Николай уже вытащил предохранительный штифт.
— Старый кран не работает без него, — сказал брат.
Андрей бросился на Николая, но Павел подставил трость. Андрей рухнул на мокрый бетон. Папка раскрылась, бумаги разлетелись по полу.
Среди них лежал лист с моей подписью.
Я подняла его и увидела внизу приписку, которую Андрей не заметил: номер внутреннего регистра верфи. Этот номер ставили только на документы, подписанные в присутствии трёх членов правления.
Ниже стояли две пустые строки.
Моя подпись была настоящей, но документ не имел силы.
Андрей проиграл не из-за ошибки в подделке.
Он проиграл потому, что считал меня слишком сонной, чтобы читать.
Через час в сухой док приехали члены правления, представители работников и врач, вызванный Верой. Андрей не пытался бежать. Он сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой брови, и смотрел, как папка переходит из рук в руки.
Николай впервые за много лет позволил врачу осмотреть свои ноги. Оказалось, старую травму можно было лечить, но он сознательно отказался от операций, пока семья Андрея следила за всеми нашими счетами и передвижениями.
— Ты мог сказать мне, — сказала я ему, когда мы остались вдвоём у причала.
— Если бы сказал, ты пошла бы к Андрею. Ты любила его.
Я посмотрела на реку. На поверхности плавал тот самый маленький медный кораблик, сорванный с зеркала машины. Николай достал его из кармана — он успел вытащить его перед тем, как внедорожник ушёл на дно.
— Ты всё это время спасал меня, — сказала я.
— Нет. Я просто ждал момента, когда ты сама увидишь, кто стоит рядом.
Наталья подошла к нам. В руках она держала не деньги и не документы, а снимок с первого обследования ребёнка.
— Я уеду к Павлу, — сказала она. — Но сначала дам показания правлению и верну все переводы.
— А Андрей?
— Он потерял то, ради чего убил наших родителей и чуть не убил нас.
На следующий день совет работников отменил сделку с покупателями верфи и передал документы независимой комиссии. Андрей лишился должности, доступа к счетам и права распоряжаться акциями. Долги, которые он прятал, стали известны всем, кому он обещал чужие деньги.
Его не спасла ни улыбка, ни фамилия, ни мой забытый росчерк.
Верфь осталась нашей.
Не моей одной. Нашей — моей, Николая и тех людей, которые пятнадцать лет продолжали строить суда, пока чужая семья пыталась украсть их труд.
Через неделю мы подняли со дна реки внедорожник. В зеркале всё ещё висел оборванный крючок от медного кораблика. Сам кораблик лежал у меня на ладони, покрытый зелёным речным налётом.
Николай стоял рядом, опираясь на трость, но уже без кресла.
— Оставишь его? — спросил он.
Я провела пальцем по царапине на корпусе.
— Да. Только не в машине.
В тот день мы прикрепили кораблик к старому стенду в цехе, где хранился первый чертёж нашей верфи. Под ним я повесила табличку с одной строкой из распоряжения отца.
«Корабль строят те, кто остаётся на берегу друг за друга».
Андрей никогда не понял, почему его план провалился.
Он думал, что вода заберёт свидетелей.
Но она вынесла на берег всю правду.
Пропустили начало?
