ЧАСТЬ 4

…Я не успела спросить, откуда он знает адрес.

В палате погас свет.

На несколько секунд остались только красные цифры часов и ровное дыхание охранника за дверью. Потом аварийная лампа мигнула, и Маркус уже стоял рядом со мной.

— Уходим через подземный гараж, — сказал он.

— Даниэль там?

— В безопасном отделении. Но Виктор знает старый маршрут.

Мы выбежали в коридор. Я двигалась медленно, придерживая бок, а Маркус одной рукой поддерживал меня, другой говорил по телефону.

— Перекройте северный въезд. Нет, не вызывайте местную полицию. Передайте всё федеральной группе.

Внизу пахло бензином и мокрым бетоном. У служебной двери стояла врач, сжимая в руках папку.

— Он не добрался до ребёнка, — сказала она. — Охрана задержала мужчину у грузового лифта.

— Виктор? — спросила я.

Она кивнула.

Через двадцать минут его вывели из здания в наручниках. Виктор Рейн был старше, чем я помнила. Его когда-то чёрные волосы поседели, но взгляд оставался таким же цепким.

— Эмилия, — прошептал он. — Я не хотел причинить вам вред.

— Вы украли завещание.

— Я просто выполнял поручение.

— Моего мужа?

Он отвёл глаза.

— Брендон обещал мне часть фонда.

Маркус подошёл ближе.

— Повторите это громче.

Виктор сглотнул.

— Брендон обещал мне деньги, если вы умрёте до передачи наследства.

В этот момент Брендон позвонил ему. Телефон Виктора лежал на металлическом столике между нами. Маркус включил громкую связь.

— Где ты? — резко спросил Брендон. — Нотариус ждёт меня через час.

Виктор молчал.

— Ты слышишь? Я сказал, что ребёнок мёртв. Если появится хоть одна ошибка в документах, ты исчезнешь первым.

Я закрыла глаза.

Он произносил всё сам.

Спокойно. Уверенно. Так, будто обсуждал доставку мебели.

Маркус записал разговор и ответил:

— Виктор не может говорить. Зато можете говорить вы, Брендон.

На линии наступила тишина.

— Кто это?

— Федеральное следственное управление. Ваш разговор записан. Виктор задержан. И ваша жена жива.

Брендон долго не отвечал.

Я наклонилась к телефону.

— Привет, Брендон.

Раздался глухой удар, будто он выронил телефон.

— Эмилия?

— Да.

— Я думал, ты погибла.

— Ты очень старался в это поверить.

Он начал говорить быстро, сбивчиво. Что это недоразумение. Что Гретхен всё придумала. Что он был уверен, будто я уже мертва.

Я слушала и впервые не пыталась его оправдать.

Через час арестовали Гретхен. Её нашли в гостинице, где она собирала вещи. На кровати лежали два паспорта, наличные деньги и билет на утренний самолёт.

Брендона задержали у нотариальной конторы.

Он пытался улыбаться, когда на него надели наручники.

— Вы не понимаете, кто я, — повторял он.

Маркус ответил:

— Теперь понимают все.

Через три месяца состоялось слушание. Я вошла в зал с Даниэлем на руках. Он уже набрал вес и крепко держал мой палец.

Брендон сидел напротив в серой тюремной форме. Когда увидел нас, его лицо стало пустым.

Адвокат наклонился к нему.

— Не смотрите на неё.

— Это моя жена, — прошептал Брендон.

— Нет, — спокойно сказал адвокат. — Это главный свидетель обвинения.

На заседании показали запись со скалы, банковские переводы и разговор с Виктором. Затем включили звонок, сделанный в больничном гараже.

Брендон услышал собственный голос:

«Ребёнок должен исчезнуть окончательно».

Он поднял голову.

В зале никто не двигался.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

— Вы сказали именно это, — ответил прокурор.

Брендон посмотрел на меня.

— Эмилия, скажи им, что я любил тебя.

Я почувствовала, как Даниэль шевельнулся у меня на руках.

— Любовь не толкает человека в пропасть, Брендон.

Он опустил взгляд.

Гретхен заключила соглашение со следствием и получила срок за помощь в покушении и подделку документов. Виктор признал хищение из семейного фонда и указал, где спрятал оригинал завещания. Брендона признали виновным в покушении на убийство, мошенничестве и заговоре.

Страховую выплату заморозили.

Семейный фонд вернули мне.

Но самым тяжёлым оказался не приговор.

Через неделю после заседания я вернулась в наш дом за вещами. В детской стояла пустая кроватка, которую Брендон собрал ещё до моего падения. На полке лежала фотография из нашей поездки: мы улыбались на фоне гор, а моя рука покоилась на животе.

Я сняла фотографию и перевернула её.

На обороте Брендон написал: «Наше навсегда».

Я положила её в коробку.

Не порвала.

Просто убрала.

В спальне на полу осталась одна его рубашка. Я не стала поднимать её. В доме больше не было ничего, что требовало моего спасения.

Через пять месяцев мы с Даниэлем переехали в небольшой город у озера. Я открыла мастерскую по восстановлению старых карт и начала работать с семейными архивами. Иногда мне казалось странным, что я снова рассматриваю чужие дороги, но теперь мне нравилось находить выходы там, где другие видели только пятна времени.

Даниэль подрос и научился смеяться так громко, что просыпались соседи.

По утрам я варила кофе, открывала окно и слушала, как он стучит деревянными кубиками по полу.

Однажды выпал первый снег.

Я сидела на крыльце, а Даниэль рисовал мелками на картоне. Он изобразил дом, себя и меня. Над нами висело огромное жёлтое солнце.

— А это что? — спросила я, указывая на кривую линию возле дома.

— Дорога, — сказал он.

— Куда она ведёт?

Он подумал и ответил:

— Домой.

В тот же вечер пришло письмо от Брендона. Его адвокат просил меня встретиться и обсудить «восстановление семьи». К письму была приложена фотография нашей старой кухни.

Я не стала читать дальше.

Написала один ответ.

«Не приезжай. Мы больше не ждём тебя».

Потом закрыла конверт и отправила его обратно.

На следующий день я достала из коробки медный медальон-компас. Он был поцарапан после падения, а стрелка снова застряла между севером и востоком.

Я повесила его на шею Даниэля, когда мы вышли гулять.

— Он тяжёлый, — сказал сын.

— Это память, — ответила я.

— Она помогает найти дорогу?

Я посмотрела на заснеженную улицу, на его маленькие следы и на свет в окнах нашего нового дома.

— Нет, — сказала я. — Дорогу нашёл ты.

Стрелка медальона дрогнула.