На девятом месяце муж столкнул меня с ледяной скалы, а у закрытого гроба его улыбка вдруг исчезла

В тот день, когда Брендон столкнул меня с ледяной скалы, я успела увидеть его улыбку.

Не испуганное лицо человека, потерявшего равновесие вместе с беременной женой. Не попытку схватить меня за руку. Улыбку.

— Брендон, отвези меня обратно, — просила я за секунду до падения. — Мне тяжело дышать. Пожалуйста.

Под подошвами хрустел снег, а на шее холодил кожу мой медный медальон-компас — подарок отца, который я носила с детства. Стрелка внутри давно застряла между севером и востоком, но отец всегда говорил, что в трудный момент она всё равно укажет путь.

Я не поверила ему, пока не сорвалась вниз.

Ледяной край исчез из-под моих сапог. Я закричала и протянула руки к Брендону, но он даже не наклонился. Моё тело ударилось о выступ скалы, и боль вспыхнула сразу в рёбрах, бедре и животе.

Я прижала ладони к огромному животу.

— Держись, малыш, — прошептала я. — Только держись.

Сверху послышался голос Гретхен, его помощницы.

— Она умерла?

Ветер разносил слова по ущелью, но я услышала каждое.

— За пятьдесят миллионов она обязана умереть, — спокойно ответил Брендон.

Я перестала дышать.

Романтическая поездка в национальный парк внезапно сложилась в одну страшную картину: его настойчивость, закрытая тропа, отсутствие связи, просьба обновить страховой полис и странное раздражение, когда я сказала, что не хочу идти к обрыву.

Он не сорвался.

Он привёз меня туда убить.

Через несколько минут их шаги стихли. Я осталась под снегом, прижавшись щекой к ледяному камню. Время распалось на короткие провалы. В каждом я видела лицо Брендона и слышала его голос.

Потом мой сын пошевелился.

Один раз.

Слабо, но отчётливо.

Я заплакала от боли и заставила себя вдохнуть. Ещё раз. И ещё. На медальоне под снегом дрогнула маленькая стрелка.

Через два часа в метели появился свет. Над ущельем загрохотали лопасти, а спасатель спустился ко мне на тросе.

— Не закрывайте глаза! — крикнул он. — Как вас зовут?

— Эмилия Уитмор, — выдохнула я. — Муж столкнул меня.

Он нащупал пульс и посмотрел на мой живот.

— Слышите меня, Эмилия? Ребёнок жив.

Я вцепилась в его рукав.

— Никому не говорите, что я выжила. Особенно ему.

Рация на его плече зашипела.

— Командование сообщает: муж уже заявил, что жена погибла на месте.

Спасатель замер.

А у меня внутри стало холоднее, чем вокруг.

Брендон не ждал, пока найдут тело. Он уже сочинял мою смерть.

В больнице, куда меня доставили тайно, врачи боролись за жизнь ребёнка и за мои раздробленные рёбра. Я слышала обрывки голосов, чувствовала запах антисептика и каждый раз просыпалась, сжимая медальон в ладони.

На рассвете в палату вошёл незнакомый мужчина в тёмном пальто.

— Меня зовут Маркус Хейл, — сказал он. — Я занимаюсь делом, о котором ваш муж пока не знает.

— Он убил меня в своей истории, — прошептала я.

Маркус положил на стол тонкую папку.

— Тогда пусть верит в эту историю ещё немного.

Он открыл замок, но в этот момент за дверью раздались быстрые шаги. Кто-то остановился прямо у палаты. Маркус резко захлопнул папку и потянулся к внутреннему карману пальто…

ЧАСТЬ 2

…Его пальцы сомкнулись на телефоне, а я увидела, как под дверью появилась тень.

Маркус выключил свет и жестом велел мне не двигаться. Даже дыхание стало громким. За стеной звякнула металлическая тележка, затем кто-то тихо сказал:

— Палата Эмилии Уитмор?

— Здесь никто не отвечает, — отозвалась медсестра.

Шаги удалились.

Маркус включил лампу и достал из папки фотографии.

— Вы должны исчезнуть официально, — сказал он. — Если Брендон узнает, что вы живы, он попробует закончить начатое.

— А мой ребёнок?

— Мы перевезём вас в клинику за пределами штата. Но сначала вы должны увидеть, что он делал до поездки.

На первом снимке Брендон входил в страховую компанию. На втором подписывал документы. На третьем встречался с Гретхен в гостиничном гараже. На обороте фотографии стояла дата — за шесть недель до моей поездки.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

— Он говорил, что любит меня.

— Люди часто произносят это перед тем, как забрать чужое, — ответил Маркус.

Утром меня перевезли в частную клинику. Моего сына пришлось достать экстренным кесаревым сечением. Я была без сознания, когда он появился на свет, но очнулась от тонкого плача.

— Мальчик, — сказала врач. — Очень маленький, но борется.

Я увидела его через стекло кувеза. На запястье у него была крошечная белая бирка с именем: Даниэль.

— Он будет жить? — спросила я.

— Если вы будете жить рядом с ним, у него будет шанс.

Три дня спустя Брендон стоял возле моего закрытого гроба.

Я смотрела на похороны через экран в больничной комнате, пока Даниэль спал под лампой. Брендон был в идеально выглаженном чёрном костюме. Рядом стояла Гретхен, а её пальцы прятались в его руке под складками траурной скатерти.

— Эмилия была всем для меня, — говорил он людям. — Я не знаю, как жить дальше.

Я сжала медальон так сильно, что край впился в ладонь.

— Лжец, — прошептала я.

Гретхен наклонилась к нему и едва слышно сказала:

— Улыбайся меньше. Камеры смотрят.

Он ответил, не меняя скорбного выражения:

— После выплаты мы уедем. Никто ничего не докажет.

Маркус записал их разговор через микрофон в автомобиле похоронного бюро. Но когда он вернулся в клинику, его лицо было ещё серьёзнее.

— Это не всё, — сказал он, выкладывая на одеяло банковские выписки.

Я увидела переводы со счёта Брендона на имя человека, которого знала с детства.

— Это адвокат моего отца, — сказала я. — Виктор Рейн исчез после его смерти.

— И забрал с собой деньги семейного фонда, — подтвердил Маркус. — Мы думали, что речь шла о пятидесяти миллионах страховки. На самом деле ваш отец оставил вам долю в компании и защитный фонд почти на полмиллиарда.

Он положил передо мной копию завещания.

В последнем пункте было написано: если дочь умрёт до передачи ей полного контроля над наследством, управление перейдёт её законному супругу.

Брендон хотел не просто получить страховку.

Он хотел стать владельцем всего.

В этот момент телефон Маркуса зазвонил. Он ответил, молча выслушал собеседника и посмотрел на кувез Даниэля.

— Что случилось? — спросила я.

— Брендон подал заявление, что ваш сын тоже погиб вместе с вами.

Мир качнулся.

— Но он жив.

— Я знаю. А он уже пытается получить свидетельство о смерти ребёнка.

Я посмотрела на маленькое лицо сына и поняла: теперь Брендон охотится не только за наследством. Он стирает нас обоих из мира.

Маркус достал ещё один лист.

— Есть человек, который помог ему подготовить документы. Но прежде чем мы назовём его, нужно понять, кому Брендон позвонил сразу после похорон.

На записи раздался голос моего мужа.

— Начинайте второй этап, — сказал он. — Мать и ребёнок должны исчезнуть окончательно…

ЧАСТЬ 3

…Маркус остановил запись, и в палате стало так тихо, что я слышала писк монитора Даниэля.

— Включите снова, — попросила я.

— Эмилия, вы уверены?

— Я должна услышать его до конца.

Запись зашипела.

— После получения свидетельства никто не станет искать ребёнка, — говорил Брендон. — А когда фонд перейдёт ко мне, Виктор получит свою долю.

Второй голос ответил:

— Вы обещали, что жена погибнет случайно.

— Она погибла. Осталось только убрать бумажные следы.

Я закрыла глаза. Это был голос Виктора Рейна — человека, который когда-то сидел на кухне моего отца и называл меня маленькой Эмилией.

Маркус положил ладонь на папку.

— Теперь вы знаете всё. Брендон организовал убийство ради страховки и наследства. Виктор подделывал документы фонда. Гретхен помогала ему с переговорами и ложными показаниями. А заявление о смерти Даниэля должно было закрыть последнюю возможность для вас объявиться.

— Где оригинал завещания?

— У меня. И ещё есть запись с вершины, банковские переводы и показания спасателя.

Я посмотрела на экран, где Даниэль шевельнул крошечной рукой.

— Тогда почему вы всё ещё говорите тихо?

— Потому что Брендон уже знает, что кто-то вмешался. Он нанял человека проверить клинику.

Дверь открылась. Вошла врач, бледная и напряжённая.

— Нам нужно перевезти ребёнка в охраняемое отделение, — сказала она. — Десять минут назад неизвестный мужчина спрашивал, в какой палате лежит мальчик.

Маркус встал.

— Начинаем немедленно.

— А я?

— Вы останетесь здесь под охраной.

Я впервые за несколько дней позволила себе заплакать. Не от боли. От ярости, которая была тише и крепче страха.

— Я не хочу прятаться всю жизнь.

— И не будете. Но сначала нам нужно, чтобы Брендон поверил: вы всё ещё мертвы.

В ту ночь мы перевезли Даниэля через служебный коридор. Я осталась в пустой палате, а на моей кровати лежал медальон-компас, будто я случайно забыла его под подушкой.

Через час Маркус позвонил.

— Он клюнул, — сказал он. — Брендон получил сообщение, что ребёнок умер.

Я прижала телефон к уху.

— Что он ответил?

Маркус помолчал.

— Он сказал: «Тогда завтра я заберу наследство». И назначил встречу с нотариусом.

— Завтра мы его остановим.

— Не только его, Эмилия. Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Нотариус, который должен заверить передачу фонда, сообщил, что оригинал завещания исчез из сейфа. И человек, укравший его, оставил на столе вашу фотографию.

На другом конце провода послышался шум.

— Маркус, что происходит?

— Мы нашли Виктора. Он едет не к нотариусу. Он едет к вашему сыну…