ЧАСТЬ 4
— Покупатель клиники — не человек Виктора. Это твой бывший муж, Эмили…
У меня подкашились ноги.
Я ухватилась за край стола. Бумага с письмом матери смялась в моей руке.
— Дэвид жив?
Натан посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась не холодная уверенность, а осторожность.
— Ты говорила, что он исчез год назад.
— Я думала, что он уехал.
— Он не уехал, — сказала Эвелин. — Он всё это время работал с Виктором.
Виктор резко повернулся к ней.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Я понимаю достаточно, чтобы узнать почерк твоего отца на поддельном отказе.
Марко поднял лист к свету.
— Подпись Эмили поставили поверх старого документа. Чернила свежие. Но нотариальная печать настоящая.
— Как настоящая печать оказалась у него? — спросила я.
— Её украли из конторы нотариуса три дня назад, — ответил Натан.
У меня в ушах зашумело.
Дэвид не просто бросил меня.
Он следил за мной.
Он знал о детях.
Он знал, что у меня осталось сорок семь центов.
И он рассчитывал, что я подпишу что угодно, лишь бы Ной и Лили не остались голодными.
— Я хочу увидеть его, — сказала я.
— Нет, — ответил Натан.
— Это не просьба.
— Он опасен.
— Он отец моих детей.
— Именно поэтому он опасен.
Я подошла к Нойке и Лили, которые стояли в дверях, сонные и перепуганные. Ной держал красную ленту от чемодана, будто мог защитить ею сестру.
— Мама, тот дядя плохой? — спросил он.
Я присела перед ним.
— Он сделал плохие вещи.
— Но Натан его остановит?
Натан посмотрел на мальчика.
— Я постараюсь.
— Не постарайся, — сказал Ной. — Сделай.
Марко почти улыбнулся, но тут же отвернулся.
Через двадцать минут нас отвезли в старую клинику на южной окраине города. Натан настоял, чтобы дети оставались в машине с охраной, но я отказалась.
— Они должны видеть, ради чего всё это происходит, — сказала я.
Здание выглядело заброшенным. Выцветшая вывеска держалась на одном креплении. Во дворе росли сухие кусты, а на крыльце лежала медицинская перчатка, почерневшая от пыли.
Внутри горел один светильник.
Дэвид стоял у стойки регистрации.
Я узнала его не по лицу. По привычке поправлять серебряные часы на правой руке, когда он лгал.
Рядом с ним находился мужчина в светлом костюме — покупатель земли. Виктор стоял напротив, стараясь сохранить достоинство.
— Эмили, — сказал Дэвид. — Ты выглядишь уставшей.
Я остановилась в двух шагах от него.
— А ты выглядишь живым.
Он слегка улыбнулся.
— Я никогда не говорил, что умер.
— Ты оставил меня без денег.
— Я оставил тебя с возможностью начать сначала.
— Ты отменил автобус.
— Я не знал, что дети будут на дороге.
— Ты подделал мою подпись.
Дэвид посмотрел на Виктора.
— Она эмоциональна.
Натан встал рядом со мной.
— Ещё одна такая фраза, и разговор закончится.
Дэвид усмехнулся.
— А ты, значит, новый спаситель?
— Нет, — ответил Натан. — Я человек, который знает, где лежат документы.
Марко поставил на стойку металлическую коробку.
— В ней банковские переводы Виктора, копии распоряжений автобусной компании и письмо Дэвида о покупке клиники.
Лицо Дэвида изменилось.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясни вот это, — сказала я.
Я достала письмо матери и положила его перед ним.
— Она знала, что ты придёшь за фондом.
Дэвид наклонился к бумаге.
— Твоя мать была больной старухой, которая цеплялась за прошлое.
В ту же секунду за его спиной раздался сухой голос.
— Марианна была моей лучшей подругой.
Эвелин вошла в клинику, опираясь на руку медсестры. Ей было тяжело дышать, но она держалась прямо.
— И я не позволю тебе продать то, что мы строили вместе.
Дэвид побледнел.
— Вам нельзя вставать с постели.
— А тебе нельзя подписывать документы от имени мёртвых женщин. Но мы оба сегодня нарушаем правила.
Покупатель земли нервно поправил галстук.
— Я не хочу участвовать в семейном споре.
— Вы уже участвуете, — сказала я. — Вам продали землю, которая не принадлежит Виктору.
— У меня есть нотариальный отказ.
Натан взял документ и разорвал его пополам.
— У вас есть подделка.
— Вы заплатите за это.
— Заплатит тот, кто её изготовил.
Виктор бросился к металлической коробке, но Марко перехватил его руку. На пол упали ключи.
И тогда Виктор сделал то, чего не ожидал никто.
Он повернулся к Дэвиду.
— Ты обещал, что она подпишет всё сама!
Дэвид отшатнулся.
В помещении стало неподвижно.
Я почувствовала, как внутри меня сгорает последняя надежда на то, что он когда-нибудь был тем человеком, за которого я его принимала.
— Значит, это был ваш план, — сказала я.
Виктор тяжело дышал.
— Мне нужна была земля.
— А ему?
— Ему нужны были дети, — ответил Виктор с горьким смехом. — Он хотел через них заставить тебя согласиться.
Дэвид резко ударил его по лицу.
Натан шагнул вперёд, но я остановила его.
— Не трогай.
Я сама подошла к Дэвиду.
— Где дети должны были оказаться после сделки?
Он молчал.
— Где, Дэвид?
— В частном интернате, — выдавил он. — Временная мера.
Ной стоял у дверей и всё слышал.
— Ты хотел забрать нас у мамы? — спросил он.
Дэвид посмотрел на него.
— Я хотел, чтобы у нас была нормальная жизнь.
— Нормальная жизнь не начинается с голода, — сказал Ной.
Эта фраза ударила Дэвида сильнее, чем рука Виктора.
Эвелин подошла к старой стойке, достала из кармана небольшой ключ и открыла нижний ящик.
Внутри лежала тонкая папка.
— Марианна оставила её мне, — сказала она. — Я не открывала до твоего появления.
В папке находился оригинал договора фонда. На первой странице стояла подпись моей матери, на второй — моя фамилия, вписанная ещё до моего рождения.
Получателем имущества была указана дочь Марианны Рид.
Я смотрела на своё имя и не могла сделать вдох.
— Почему она не сказала мне?
— Потому что боялась, — ответила Эвелин. — Твой отец погиб после того, как попытался раскрыть махинации семьи Брукс. Марианна спрятала тебя под своей девичьей фамилией и ждала, пока опасность отступит.
— А она не отступила.
— Нет.
Натан взял папку, но не стал её открывать.
— Эмили, решение за тобой. Ты можешь отказаться от фонда. Продать его. Передать клинику городу. Я не буду вмешиваться.
Я посмотрела на него.
— А наш брак?
— Он начался как сделка.
— Для тебя.
— Для меня. Но я больше не хочу, чтобы ты оставалась рядом из-за голода, страха или долга.
Слова дались ему тяжело. Я видела это.
— Если я уйду сегодня, ты отпустишь меня?
— Да.
— Даже если это разрушит твоё положение в семье?
— Да.
— Даже если твоя мать умрёт, не увидев свадьбы?
Эвелин тихо сказала:
— Я уже увидела главное. Он привёз тебя домой не потому, что хотел выиграть спор.
Натан опустил голову.
Я вспомнила пустую коробку в руках Лили, сорок семь центов в кармане, его открытые двери и то, как он сказал, что не станет запирать женщину.
— Я подпишу брачный договор, — сказала я.
Натан поднял глаза.
— Эмили…
— Но не на год.
Виктор нервно усмехнулся.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться?
Я повернулась к нему.
— Я не торгуюсь. Я ставлю условия.
Я потребовала, чтобы клиника перешла в независимый фонд, чтобы ни Натан, ни Виктор не могли распоряжаться ею единолично, чтобы детям сотрудников дали бесплатное лечение, а все долги семьям пациентов списали.
Натан согласился сразу.
Покупатель земли ушёл, отказавшись от сделки.
Виктор остался без компании, потому что большинство пайщиков узнали о переводах ещё до рассвета. Он потерял не свободу и не деньги, а то, ради чего предал всех: право называться хозяином.
Дэвид подписал отказ от любых прав на детей и имущество. Он получил возможность видеть их только в присутствии другого взрослого и лишь после того, как вернул деньги, украденные с моего счёта.
Он пытался говорить о любви.
Я не ответила.
Важнее было другое: Ной и Лили остались со мной.
Эвелин прожила ещё десять дней. За это время она успела познакомиться с детьми, выбрать Лили имя для будущей комнаты в клинике и заставить Натана съесть три ложки супа.
В день, когда она умерла, Натан не поехал на собрание пайщиков.
Он сидел рядом с её кроватью, держа её сухую ладонь.
Я стояла у двери и не входила, пока он сам не поднял взгляд.
— Она оставила тебе кое-что, — сказал он.
На подушке лежала моя серебряная ласточка.
— Она была у моей матери.
— Мама сняла её с твоей шеи, пока ты спала. Сказала, что теперь подвеска вернулась к той, кому предназначалась.
Я взяла её в ладонь.
Внутри корпуса обнаружилась крошечная защёлка. Натан нажал на неё ногтем, и задняя крышка открылась.
Под ней лежала крошечная фотография: моя мама, Эвелин и маленький Натан возле кирпичной клиники.
На обороте было написано всего несколько слов:
«Береги её. Но не решай за неё».
Натан прочитал надпись и тихо выдохнул.
— Похоже, моя мать знала меня лучше, чем я сам.
— Она знала и меня, — сказала я.
— Ты останешься?
Я посмотрела на детей. Лили прикрепляла красную ленту к медицинскому халату, который ей подарила медсестра. Ной спорил с Марко о том, сколько бассейнов действительно нужно клинике.
— Я останусь не из-за договора, — сказала я.
— Я знаю.
— И не потому, что ты однажды купил нам бутерброды.
— Жаль. Это был мой лучший план.
Я впервые после той пустынной дороги рассмеялась по-настоящему.
Через неделю на старой вывеске клиники появилась новая надпись: «Медицинский центр Марианны Рид».
На церемонии открытия Ной держал ножницы, а Лили — ту самую красную ленту от чемодана. Она настояла, чтобы именно её повязали на входе.
Перед тем как перерезать ленту, Ной посмотрел на Натана.
— Ты всё ещё не папа.
— Я знаю.
— Но можешь быть рядом.
Натан кивнул.
— Могу.
Лили протянула ему ножницы.
— Тогда держи крепче. Мы открываем клинику.
Он взял их, но не резал, пока не посмотрел на меня.
Я кивнула.
Красная лента натянулась между его рукой и рукой моего сына. Лили прижала к ней серебряную ласточку, будто возвращала каждой вещи своё место.
Ножницы щёлкнули.
И над дверями клиники впервые за много лет зажглась вывеска, под которой моя мать когда-то оставила для меня единственное наследство — не деньги, а место, где голодный ребёнок никогда не должен был ждать помощи на обочине.
Пропустили начало?
