Я приехал к умирающей миллиардерше после ночного звонка, но увидел в её завещании своё имя — и охранник побледнел

В два часа семь минут ночи я услышал в трубке женский шёпот, а через сорок минут уже стоял перед палатой умирающей миллиардерши.

— Пожалуйста… не дайте мне умереть одной.

После этого связь оборвалась.

Я несколько секунд сидел на краю кровати, глядя на погасший экран телефона. За окном лил мартовский дождь, а на кухне остывала бутылочка молока, которую я только что приготовил для шестилетней Софи. Моя дочь спала в соседней комнате, обняв плюшевого кита, и я должен был вызвать скорую неизвестной женщине, а не ехать к ней самому.

Но в её голосе было что-то такое, от чего у меня сжалось горло.

Я оставил Софи соседке миссис Браун и добрался до частной клиники на другом конце города. В приёмном покое пахло хлоркой и горячим металлом. Медсестра в зелёной форме посмотрела на меня так, словно я ошибся этажом.

— Вы родственник Рене Стерлинг?

— Нет.

— Тогда почему вы здесь?

Я показал телефон.

— Она позвонила мне.

Женщина резко выпрямилась.

— Вам?

Через десять минут меня провели в палату с панорамным окном. На кровати лежала Рене Стерлинг — женщина, чьё лицо я видел на обложках журналов. Миллиардерша, владелица промышленной империи и человек, о котором говорили, что она не доверяет даже собственному отражению.

Сейчас на её запястье висела прозрачная трубка, а волосы были собраны дешёвой резинкой. Рене открыла глаза и с трудом повернула голову.

— Вы пришли.

— Вы позвонили.

— Я не помню вашего номера.

— Я тоже не знаю вашего.

На её губах мелькнула слабая улыбка.

— Значит, судьба решила сэкономить время.

Я хотел ответить, но врач вошёл и попросил меня выйти. В коридоре он долго смотрел на папку, будто решал, насколько чужому человеку можно доверить чужую смерть.

— У госпожи Стерлинг тяжёлое заболевание, — сказал он. — Ей осталось совсем немного. Её жених исчез сразу после диагноза. Даже вещи забрал из номера.

— Почему вы рассказываете это мне?

— Потому что она успокаивается, когда слышит ваш голос.

Так начались мои странные шесть недель.

Я приезжал после работы в мастерской, сидел у её кровати и рассказывал о Софи, о сломанном чайнике, о том, как дочь боится грозы. Рене смеялась, хотя от смеха у неё дрожали пальцы. Иногда мы держались за руки, когда приходили плохие результаты анализов.

Через три дня она попросила меня сыграть её спутника на собрании совета директоров.

— Они считают, что я скоро умру и не смогу защитить компанию, — сказала Рене в библиотеке особняка. — Если я появлюсь одна, они начнут делить наследство прямо у моей постели.

— А если я появлюсь рядом с вами?

— Они решат, что у меня есть причина бороться.

— Я не умею притворяться богачом.

— Вам и не придётся. Просто не отпускайте мою руку.

Её рука была холодной, но хватка — сильной.

На заседании трое членов совета улыбались мне слишком вежливо. Особенно Маркус Вейл, бывший жених Рене. Он стоял у камина, крутя на пальце серебряную зажигалку с гербом семьи Стерлинг.

— Значит, это тот самый мужчина, ради которого вы вдруг решили выздороветь? — спросил он.

— Это тот, кто остался, — ответила Рене.

Маркус посмотрел на меня.

— Некоторые люди приходят к богатым женщинам не из милосердия.

Я сделал шаг вперёд.

— А некоторые уходят от них сразу после разговора с врачом.

В комнате стало тихо. Рене сжала мою ладонь.

В тот вечер она предложила мне двенадцать миллионов долларов.

— За шесть недель рядом со мной, — сказала она.

Я отодвинул чек.

— Мне не нужны ваши деньги.

— Тогда почему вы остались?

Я вспомнил её голос в темноте.

— Потому что вы попросили не умирать одной.

Рене отвернулась к окну, и на стекле дрогнуло отражение её лица.

С этого дня за нами начали следить. Врач сообщал ей новости — и через час о них уже знали члены совета. Однажды я увидел возле клиники мужчину с медной булавкой на воротнике. Такая же булавка была у личного секретаря Рене.

— Кто-то передаёт им сведения, — сказал я.

Рене спокойно поправила край клетчатого пледа.

— Я знаю.

— И ничего не делаете?

— Пока нет.

— Почему?

Она посмотрела на меня так, будто ждала именно этого вопроса.

— Потому что мне нужно, чтобы они поверили: победа уже у них в руках.

В ту же ночь, в половине одиннадцатого, я нашёл в кабинете Рене папку с эмблемой старого семейного фонда. Между счетами и медицинскими выписками лежал документ, подписанный задолго до нашей встречи.

Я принёс его в гостиную. Рене стояла у рояля, опираясь на крышку.

— Здесь есть что-то, чего вы мне не рассказали, — сказал я.

Она побледнела ещё до того, как увидела первую страницу.

Я положил папку на рояль и потянулся к металлической застёжке. В этот момент свет во всём доме погас, а снизу ударил сигнал тревоги. В темноте хлопнула входная дверь, и Рене резко прошептала:

— Даниэль, не открывайте папку…

ЧАСТЬ 2

— Почему? — спросил я, не убирая руки от застёжки.

Внизу грохнули тяжёлые шаги. Сигнализация визжала так, что у меня заложило уши. Рене схватилась за край рояля, но колени подогнулись, и я успел подхватить её.

— Вы сказали, что они должны поверить в свою победу, — прошептал я. — Кто они?

— Позже.

— Нет. Сейчас.

Свет аварийных ламп мигнул красным. На стене за её спиной дрогнули тени. Я увидел, как Рене смотрит не на дверь, а на папку.

— Если они пришли за документом, значит, там важнее, чем вы говорили.

— Они пришли не за бумагами, — сказала она. — Они пришли за вашим именем.

У меня похолодели пальцы.

С лестницы донёсся мужской голос:

— Госпожа Стерлинг, не усложняйте ситуацию. Охрана уже отключена.

Маркус.

Рене закрыла глаза, словно услышала не голос, а приговор.

— Вы можете спрятаться в зимнем саду, — сказал я.

— А вы?

— Я останусь.

— Даниэль, вы не понимаете, с кем связались.

— Тогда объясните.

Она посмотрела на меня. На её щеке блестела капля воды — то ли слеза, то ли брызга из повреждённой трубы.

— Мой отец умер шесть месяцев назад. Перед смертью он изменил завещание. Совет считает, что я получу компанию только временно, а потом контроль перейдёт к доверительному фонду. Но настоящий документ исчез.

— А эта папка?

— Возможно, копия.

— Возможно?

— Я не знала, что она здесь.

Ручка двери дёрнулась.

— Откройте, Рене, — сказал Маркус. — Вы всё равно не успеете вызвать помощь.

Я отодвинул рояльный стул и встал перед ней.

— Даниэль, отойдите.

— Сначала вы ответите на один вопрос. Почему на папке стоит дата за шесть месяцев до нашего знакомства?

Её лицо стало совершенно неподвижным.

— Я надеялась, что вы никогда этого не увидите.

— Надеялись или боялись?

Дверь распахнулась. Маркус вошёл первым, за ним — двое охранников в тёмных куртках. В руке он держал серебряную зажигалку и улыбался так, будто пришёл на семейный ужин.

— Как трогательно, — произнёс он. — Она наконец рассказала вам о бумагах?

— Ты отключил охрану? — спросила Рене.

— Я вернул компании порядок.

— Ты больше не имеешь права распоряжаться моим домом.

— Пока совет не признал вас недееспособной, я всего лишь временный управляющий. Но это можно исправить сегодня.

Он протянул руку к папке.

Я накрыл её ладонью.

— Отойдите, — сказал один из охранников.

— У вас есть разрешение?

Маркус усмехнулся.

— У меня есть люди, которые подпишут всё, что нужно.

В этот момент из коридора раздался хриплый голос:

— Не всё.

У двери стояла Эвелин Прайс, семидесятилетняя экономка семьи Стерлинг. В одной руке она держала старый жестяной футляр для швейных игл, в другой — связку ключей. Её белая коса была растрёпана, но взгляд оставался твёрдым.

Маркус побледнел.

— Эвелин, вы должны быть в своей комнате.

— А ты должен был уехать в тот день, когда доктор сообщил о диагнозе Рене.

Охранники переглянулись.

Рене прошептала:

— Ты всё-таки пришла.

— Я слишком долго молчала, девочка.

Эвелин посмотрела на меня, и в её руке звякнул маленький латунный ключ.

— Даниэль, вы знаете, почему вас позвали сюда?

— Нет.

— Тогда откройте папку. Но сначала посмотрите на последнюю страницу.

Я перевернул документы. Под подписью Рене стояла вторая подпись.

Даниэль Хейз.

Моё имя.

У меня пересохло во рту.

— Я никогда этого не подписывал.

— Я знаю, — сказала Рене.

— Документ составлен за полгода до нашего знакомства, — добавил я.

Маркус резко повернулся к Эвелин.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Зато я знаю, кто держал Даниэля на руках, когда ему было три дня от роду.

В комнате будто исчез воздух.

Я посмотрел на Рене.

— Что она сказала?

Рене медленно опустилась на рояльный стул. Её пальцы сжали край пледа.

— Мой отец оставил не только компанию, Даниэль.

Маркус шагнул к ней.

— Замолчите.

Но Эвелин уже вставляла латунный ключ в маленький замок на футляре.

Крышка открылась. Внутри лежала выцветшая бирка из родильного дома и фотография молодой женщины, которую я никогда не видел, но на её шее висел кулон, знакомый мне с детства по единственному снимку моей матери.

Эвелин достала фотографию и протянула мне.

— Рене позвонила вам не случайно. Она искала не наёмного спутника. Она искала человека, которому ваш отец однажды разрушил жизнь…

ЧАСТЬ 3

Я смотрел на фотографию, пока лица вокруг меня расплывались.

Молодая женщина улыбалась в объектив, прижимая к груди младенца. На обороте аккуратным почерком было написано: «Лидия Хейз и сын Даниэль. Не показывать Артуру».

Я знал это имя.

Лидия была моей матерью.

— Откуда у вас снимок? — спросил я.

Эвелин поставила жестяной футляр на рояль.

— Его оставила Лидия в ночь, когда Артур велел ей исчезнуть из города.

— Кто такой Артур для меня?

Рене закрыла лицо ладонями.

Маркус рванулся к футляру, но старый садовник Томас встал у него на пути. В руке Томаса был тяжёлый фонарь.

— Ещё шаг, мистер Вейл, и я забуду, что вы когда-то платили мне жалованье, — сказал он.

Маркус процедил:

— Вы все сошли с ума.

— Нет, — ответила Эвелин. — Мы просто устали хоронить чужие секреты.

Рене подняла голову.

— Артур Стерлинг был вашим отцом.

Я отступил, ударившись бедром о край рояля.

— Вы знали?

— Да.

— С самого начала?

— Я узнала за два месяца до звонка.

— И всё равно позвали меня?

Рене встала, хотя ноги у неё дрожали.

— Я не могла сказать правду по телефону. Маркус прослушивал мой кабинет, а двое членов совета уже готовили документы о моей недееспособности. Если бы я назвала ваше имя, вас бы нашли раньше меня.

Маркус засмеялся, но смех вышел коротким и злым.

— Он вам не брат и не наследник. Он случайная ошибка Артура. Мужчина, которого тот бросил, потому что Лидия пыталась шантажировать его ребёнком.

— Лидия не шантажировала, — сказала Эвелин. — Она просила признать сына.

— И получила деньги.

— Она не взяла ни монеты.

Рене повернулась к Маркусу.

— Продолжай. Расскажи ему, почему ты так боишься этого документа.

Маркус сжал серебряную зажигалку. Крышка щёлкнула один раз, второй, третий.

— Потому что он ничего не докажет.

— Тогда почему ты пришёл ночью? — спросил я.

Он резко посмотрел на меня.

— Потому что Рене умирает, а ты появился из ниоткуда.

— Не из ниоткуда, — возразила Эвелин. — Из старого дела о наследстве.

Она достала из футляра нотариальную копию письма. На каждой странице стояла печать Артура Стерлинга.

В письме он признавал, что Даниэль — его сын, и передавал ему право стать главным бенефициаром семейного фонда. Но существовало условие: Даниэль должен был лично подтвердить происхождение до того, как Рене подпишет окончательное завещание.

— Поэтому в документе есть моя подпись? — спросил я.

Рене кивнула.

— Это подделка. Маркус пытался создать видимость, что вы уже отказались от прав. Он хотел, чтобы совет признал фонд недействительным и передал управление ему.

— А звонок в два ноль семь?

Рене замерла.

— Его сделал не мой телефон, — сказала она. — Маркус подменил номер, чтобы заманить вас в клинику и проверить, придёте ли вы.

Я посмотрел на него.

— Ты знал, что я приеду?

Маркус молчал.

— Он не знал, — прошептала Рене. — Он думал, что вы испугаетесь. Но я услышала ваше имя от медсестры и поняла: вы пришли. Тогда я решила использовать шанс.

Мне стало больнее не от лжи, а от того, как спокойно она её произнесла.

— Вы использовали меня.

— Сначала — да.

Рене опустила взгляд.

— Но потом я полюбила вас и Софи. И уже не смогла сказать, что всё началось как ловушка.

В комнате зазвонил телефон. Это был мобильный Рене. Она включила громкую связь.

— Госпожа Стерлинг, — произнёс незнакомый голос, — если Даниэль получил письмо, значит, всё пошло не по плану. Но вы должны знать: анализы, на основании которых вам объявили о смертельном диагнозе, были заменены.

Рене побледнела.

— Кто вы?

— Лаборант из клиники. Маркус приказал изменить результаты. Болезнь у вас есть, но вы не умираете. И если вы хотите узнать, кто подписал распоряжение, ищите человека, который сегодня охраняет вашу дочь…