Жена призналась мне у больничной койки, что ждёт моей смерти, но после моего звонка её улыбка исчезла

Когда жена призналась мне, что отравляет меня, я притворился слишком слабым, чтобы поднять веки, и позволил ей поверить в собственную победу.

За окном медицинского центра Святого Иуды ливень бил по стеклу так яростно, будто Чикаго пытался смыть с улиц чью-то тайну. На прикроватном столике дрожал пластиковый стакан с водой, а монитор у моей кровати отсчитывал неровные удары сердца.

Мне было пятьдесят шесть. Ещё неделю назад я сам подписывал контракты на мебельной фабрике в Милуоки, проверял счета и спорил с архитекторами о ремонте дома в Напервилле. Теперь я не мог без боли повернуться на бок.

Утром кардиолог, доктор Рид, тихо сказал медсестре:

— Если состояние не изменится, у него осталось несколько дней.

Я услышал это через приоткрытую дверь. И понял, что жена тоже услышала.

Через час Ванесса вошла ко мне с мокрым зонтом и лицом заботливой супруги. Она поставила на подоконник маленькую коробку с домашними сердечными добавками. Каждый вечер она приносила мне их сама.

— Тебе лучше? — спросила она, наклоняясь к подушке.

— Немного, — выдохнул я.

Она посмотрела на дверь, убедилась, что коридор пуст, и улыбнулась.

Улыбка была чужой.

— Ты наконец-то умираешь, Артур.

Я едва не открыл глаза полностью, но заставил себя дышать медленнее.

— Ванесса… что ты говоришь?

— Не изображай удивление. Ты всегда был слишком доверчивым.

Она села на край кровати и достала из сумочки зеркальце. Спокойно поправила губы, будто собиралась на праздник.

— Фабрика, два чикагских кондоминиума, дом и восемьдесят два миллиона в доступных активах. Всё перейдёт мне. А потом Джулиану.

В груди у меня вспыхнула боль, но страшнее боли оказалось другое: я вспомнил, как четыре года назад она плакала на нашей свадьбе и клялась, что любит не мои деньги.

— Джулиану? — прошептал я.

— Мы уже выбрали дом в Малибу. И машину. Представляешь, как смешно ты бы выглядел рядом с ней?

— С чем рядом?

— С новой жизнью.

Она наклонилась ближе. От её духов пахло горьким апельсином.

— Дигоксин действует медленно. Ты думал, что это витамины для сердца, которые я покупала каждую неделю. А это была моя страховка.

Монитор запищал чаще.

Ванесса даже не вздрогнула.

— Не зови врача. Пусть думают, что сердце просто сдаёт.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что через несколько дней ты уже ничего не сможешь услышать. А мне хотелось увидеть твои глаза, когда ты поймёшь, что последние четыре года был для меня кошельком.

Она поцеловала меня в лоб и подняла сумочку.

— Похороны будут скромными. Я не собираюсь тратить деньги на мрамор, когда можно купить новый автомобиль.

Дверь закрылась.

Только тогда я позволил себе заплакать. Не из-за смерти. Из-за того, что все её объятия вдруг превратились в спектакль.

Через несколько минут в палату вошёл Калеб Миллер, санитар из ночной смены. Ему было двадцать пять, и он всегда поправлял моё одеяло, даже когда я не просил. Я знал, что после больницы он грузит товары на складе, чтобы оплатить операцию младшей сестры Мии.

Ей требовалась сложнейшая операция на сердце. Два миллиона четыреста тысяч долларов.

— Калеб, подойди, — прошептал я.

Он нахмурился.

— Если вы хотите передать мне деньги тайком, я не стану участвовать ни в чём незаконном.

— Именно поэтому я выбрал тебя.

Я показал ему на телефоне счета, документы на фабрику и список активов.

Калеб побледнел.

— Вызови моего адвоката, — сказал я. — Я меняю завещание.

— Мистер Вэнс, мы едва знакомы.

— Ты спасёшь сестру. Остальное направишь туда, где оно принесёт пользу.

Я сжал простыню.

— Моя жена меня убивает.

Калеб застыл.

— Завтра утром сюда придёт мой поверенный. Будет документ, который изменит не только наследство. Но ты должен сделать всё точно так, как я скажу.

— А если вы ошибаетесь?

— Тогда я умру нищим дураком. Но если прав, Ванесса потеряет всё.

В десять утра дверь снова открылась. Вошёл мужчина в белом халате с кожаным портфелем. Он назвался специалистом, но Калеб тут же запер дверь и встал у неё.

Поверенный достал папку, диктофон и нотариальные бумаги. Последним он положил передо мной один лист.

— Артур, после подписи признание Ванессы станет частью дела. Но назад пути не будет.

Я взял ручку. За дверью послышались шаги, и кто-то уже тянулся к ручке палаты…

ЧАСТЬ 2

Рука повернулась, но дверь не открылась. Калеб успел вставить металлический фиксатор, и в коридоре раздался раздражённый женский голос:

— Артур? Почему заперто?

Ванесса.

Я взглянул на поверенного Томаса Гранта. Он молча накрыл папку ладонью.

— Подпишите сначала, — сказал он.

Ручка царапнула бумагу. Внутри у меня всё дрожало, но подпись получилась ровной. Томас поставил рядом нотариальную печать и убрал лист в плотный чехол.

— Что там? — спросил Калеб.

— Безотзывный фонд, — ответил Томас. — Основная часть имущества больше не может достаться супруге. Средства будут направлены на лечение Мии и программы помощи детям с врождёнными пороками сердца. Артур оставляет себе только сумму на лечение и необходимые расходы.

Калеб посмотрел на меня.

— Вы отдаёте восемьдесят два миллиона?

— Я отдаю им возможность не достаться ей.

За дверью Ванесса постучала сильнее.

— Артур, мне войти?

Томас кивнул Калебу. Тот снял фиксатор и отступил к шкафу.

Ванесса вошла с бумажным пакетом и улыбкой, которую я уже ненавидел за её аккуратность.

— Доброе утро, дорогой. Я принесла тебе новый набор добавок.

Она положила коробку возле стакана. На ногте большого пальца блеснула тонкая золотая полоска.

— Доктор сказал, что тебе нужно принимать их строго по расписанию.

— Как заботливо, — ответил я.

Она заметила Томаса.

— А это кто?

— Специалист по наследственным вопросам, — сказал поверенный.

Ванесса на секунду перестала улыбаться, но быстро взяла себя в руки.

— Милый, ты ведь не собираешься заниматься бумагами в таком состоянии?

— А чем мне заниматься?

— Отдыхать. Думать о нас.

— О нас я как раз и думаю.

Её пальцы замерли на ручке сумки.

Томас достал другой документ, но не раскрыл его.

— Я должен уточнить, — сказал он. — Мистер Вэнс утверждает, что добавки, которые вы приносили, могли содержать лекарственное вещество, не назначенное врачом.

Ванесса тихо засмеялась.

— Он в лихорадке. Вы правда собираетесь слушать человека, который принимает сильные препараты?

— Я слушаю его потому, что он подписывает каждое своё решение в ясном сознании, — ответил Томас.

Она повернулась ко мне.

— Ты мне не доверяешь?

Я почувствовал, как под ладонью натянулась простыня.

— Я доверял тебе четыре года.

— И что изменилось?

— Ты сама мне рассказала.

Ванесса побледнела, но тут же подошла к монитору.

— У него галлюцинации. Вызовите врача.

Калеб шагнул вперёд.

— Не трогайте прибор.

— Ты санитар. Не вмешивайся.

— Я был в палате, когда вы говорили с ним вчера.

Она резко повернула голову.

— Ты подслушивал?

— Дверь была открыта.

— Тогда ты слышал больного человека, который не понимает, что говорит.

— Я слышал, как вы назвали препарат и сказали про Джулиана.

В комнате стало тесно, хотя никто не двигался. Томас достал из портфеля прозрачный пакет с несколькими капсулами.

— Эти добавки нашли в его шкафчике дома. Медсестра передала их нам вместе с упаковкой. Внутри есть следы вещества, которое могло нарушить работу сердца.

Ванесса отступила.

— Вы обыскивали мой дом?

— Нет. Мы работали с тем, что сам Артур передал своему помощнику ещё до госпитализации.

Я сжал зубы. За два дня до больницы мне показалось странным, что после каждой капсулы пальцы немели, но я ещё не хотел верить в худшее. Поэтому попросил домработницу Нору убрать коробку из ванной и сохранить её.

Ванесса увидела пакет и вдруг перестала играть испуганную жену.

— Где Нора?

Томас ответил:

— В соседней комнате.

Она бросилась к двери, но Калеб перегородил путь.

— Отойдите.

— Не могу.

— Вы понятия не имеете, с кем связываетесь.

— Зато знаю, с кем вы связались, — сказал я.

Она посмотрела на меня так, будто впервые увидела не больного мужа, а препятствие.

— Ты не посмеешь обвинять меня без доказательств.

— Поэтому я их собираю.

Томас раскрыл папку.

— Артур, перед подписью нужно получить подтверждение от врача и свидетеля. Доктор Рид уже ждёт. Но есть ещё одна проблема.

— Какая?

Он положил на стол фотографию.

На ней была Ванесса возле аптеки, а рядом — мужчина в тёмном пальто. Лицо мужчины закрывал капюшон, но я узнал часы на его запястье.

Такие часы я подарил Джулиану четыре месяца назад, когда считал его финансовым консультантом.

Ванесса увидела снимок и резко схватила его.

— Кто это вам дал?

— Человек, который больше не хочет молчать, — ответил Томас.

В этот момент в коридоре прозвучал женский крик. Затем хлопнула дверь, и Нора сказала:

— Я всё слышала тогда. И я знаю, где они хранят настоящие бумаги…

ЧАСТЬ 3

Нора вошла, прижимая к груди потрёпанную сумку для покупок. Ей было шестьдесят два, и она работала в моём доме почти десять лет. На пальцах у неё дрожали следы муки, потому что перед больницей она пекла хлеб для персонала.

Ванесса отступила к окну.

— Нора, ты должна была уехать.

— Я уехала, — ответила она. — Но потом поняла, что оставила самое важное.

Она достала из сумки тонкую тетрадь с коричневой обложкой. Края страниц были испачканы маслом.

— Это журнал доставки. Я записывала всё, что приносили в дом, потому что Ванесса просила не говорить вам о её покупках.

— Ты следила за моей женой? — спросил я.

— Я следила за тем, чтобы вас не убили в вашем же доме.

Ванесса резко повернулась к ней.

— Ты ничего не понимаешь. Артур собирался оставить меня без средств. Я имела право защитить себя.

— Защитить себя? — Нора открыла тетрадь. — В день, когда вы впервые купили сердечные капсулы, вы записали: «Три упаковки. Для постепенного действия». Я видела эту строку на вашем телефоне, когда вы оставили его на кухне.

Ванесса побледнела.

Томас взял тетрадь и передал её доктору Риду, который вошёл вместе с медсестрой. Доктор просмотрел записи, затем пакет с капсулами.

— Анализ крови уже показывает следы токсического воздействия, — сказал он. — Если бы господин Вэнс продолжил принимать эти капсулы, сердце могло остановиться в течение нескольких дней.

— Но это ещё не доказывает, что их дала я, — прошептала Ванесса.

Нора подняла глаза.

— Я видела, как вы перекладывали капсулы в коробку каждое воскресенье. И видела, как Джулиан привозил вам маленькие флаконы.

— Ты лжёшь!

— Тогда зачем вы сегодня утром звонили ему и сказали: «Он подпишет всё до обеда»?

У Ванессы дрогнули губы.

— Ты слышала разговор?

— Вы говорили на кухне. Я стояла за кладовой.

Ответ вырвался у Ванессы слишком быстро:

— Потому что он должен был подписать документы на фабрику! Джулиан сказал, что иначе мы потеряем всё!

В комнате стало неподвижно.

Ванесса сама закрыла рот ладонью, но было поздно.

Томас достал протокол и повернул его к доктору.

— Свидетельские показания Норы, журнал покупок и медицинские результаты совпадают по времени. Артур, теперь вы можете зафиксировать заявление.

Ванесса посмотрела на меня.

— Артур, послушай. Джулиан обещал, что это будет просто лекарство. Он сказал, что у тебя уже больное сердце.

— А ты поверила?

— Я боялась остаться ни с чем.

— У тебя был дом. У тебя была семья. У тебя было всё, что я мог дать.

— Мне было мало!

Её крик ударил по стенам палаты. Калеб сжал кулаки, а доктор Рид отвернулся к окну.

Я подписал заявление о передаче материалов в отдел расследований, но не почувствовал победы. Передо мной стояла женщина, которую я когда-то любил, и в её глазах уже не было ни сожаления, ни страха. Только злость на то, что я выжил.

Томас убрал бумаги в портфель.

— Фонд вступает в силу сегодня. Даже если с вами что-то случится, Ванесса не сможет получить имущество.

— А Джулиан?

— Его имя фигурирует в документах как участника подготовки сделки и закупки препаратов.

Ванесса рассмеялась.

— Вы думаете, Джулиан оставит меня одну? Он сказал, что всё предусмотрел.

В этот момент телефон Томаса зазвонил. Он выслушал собеседника, и лицо его стало жёстким.

— Что случилось? — спросил я.

— Джулиан только что попытался снять деньги с резервного счёта фабрики. Но это не главное.

— Что тогда?

Томас посмотрел на Ванессу.

— Он предъявил нотариальную доверенность, подписанную вашим именем, датированную вчерашним днём.

Я почувствовал холод в пальцах.

— Я ничего не подписывал вчера.

— Именно поэтому он сейчас едет сюда. И утверждает, что у него есть документ, который отменяет ваш фонд…