Я опоздала к Каллуму Руссо с окровавленной туфлей вместо портфеля, и его спокойное лицо вдруг стало совершенно неподвижным

В девять десять вечера я вошла в ресторан «Континенталь» с кровью, пропитавшей левую туфлю, а Каллум Руссо сразу понял: я опоздала не из-за метро.

Он сидел в дальней кабинке под янтарной лампой. Перед ним стоял нетронутый стакан виски, рядом лежала серебряная зажигалка, которую он время от времени касался большим пальцем. Каллум никогда не смотрел на часы дважды. Сегодня он смотрел на них уже в третий раз.

— Господин Руссо, простите.

Он перевёл взгляд с циферблата на мои руки.

— Садитесь, мисс Миллер.

Я добралась до кабинки, опираясь ладонью о спинку стула. Каждый шаг отдавался в лодыжке белой вспышкой. Чёрная туфля потеряла каблук, кожа на боку разошлась, а под чулком темнела кровь.

— Поезд остановился у станции Чикаго, — сказала я. — Потом я шла пешком.

— Десять минут пешком?

— Дождь был сильный.

— Дождь не оставляет следы пальцев на запястье.

Я замерла.

Рукав плаща действительно задрался. Вокруг моей кожи расплывался свежий синяк, похожий на отпечаток чужой ладони. Я торопливо натянула ткань ниже.

— Я поскользнулась.

— Где?

— Возле переулка за магазином на Чикаго-авеню.

Каллум посмотрел на мою пустую руку.

Именно тогда я поняла, что он заметил главное.

Коричневого кожаного портфеля не было.

Я носила его на все встречи с «Руссо Файн Холдингс». Внутри лежали копии архивных писем, фотографии рисунка, мои расчёты и заключение о подлинности листа, приписываемого Караваджо. Небольшой рисунок стоил больше двадцати миллионов долларов. Четыре месяца я прослеживала его путь через Рим, Париж, частные собрания и архив, где хранитель отвечал на письма только раз в неделю.

— Рисунок подлинный, — сказала я, чтобы заполнить страшную паузу. — Бумага соответствует концу шестнадцатого века. Чернила тоже. После тысяча девятьсот одиннадцатого года цепочка владельцев подтверждена, но мне удалось найти ещё одно письмо из Рима, датированное тысяча восемьсот сорок седьмым годом. Оно было подшито к документам жены коллекционера.

— Где портфель?

Я посмотрела на его лицо.

Каллуму было тридцать восемь. Тёмные волосы, белая рубашка без галстука, тяжёлые плечи. Его семья владела логистической компанией, ресторанами, зданиями в центре города и репутацией, которую газеты осторожно называли связями с преступным миром.

Я не работала на преступников.

По крайней мере, так я повторяла себе каждый раз, когда перевод от его компании оплачивал уход моей матери в доме памяти.

— Его забрали, — сказала я.

Пальцы Каллума остановились на зажигалке.

— Кто?

— Двое мужчин.

— Вы видели их лица?

— Нет.

— Они взяли телефон?

— Нет.

— Кошелёк?

— Нет.

— Только портфель?

Я кивнула.

Каллум поднял глаза.

— Что они сказали?

В ресторане звякнула ложка о фарфор. У стойки официант уронил полотенце. За окном дождь хлестал по стеклу так, будто хотел пробиться внутрь.

— Они велели передать вам сообщение.

— Какое?

Я сглотнула.

— Скажите Римлянину, что его имущество ничем не защищено.

Каллум перестал касаться зажигалки.

У колонны неподалёку напрягся Габриэль Моретти, его начальник охраны.

— Вы уверены, что это всё? — спросил Каллум.

Я хотела ответить, но в этот момент за моей спиной открылась дверь служебного коридора. Габриэль резко повернул голову, а Каллум встал так быстро, что стакан виски качнулся на столе.

В дверях стояла женщина в мокром бежевом пальто.

Она держала в руках мой кожаный портфель.

Каллум сделал шаг к ней и протянул ладонь. Женщина улыбнулась, достала из портфеля тонкую архивную папку и сказала:

— Прежде чем вы это откроете, господин Руссо, вам нужно знать, кого они на самом деле искали…

Она подняла верхнюю обложку…

ЧАСТЬ 2

…и я увидела край страницы, которой ещё утром не было среди моих документов.

Лист был тонкий, желтоватый, с рваным отверстием у корешка. На нём сохранились печать римского архива и несколько строк, написанных старым итальянским почерком. Я не успела прочитать ни слова: Каллум забрал папку у женщины и прижал её к груди.

— Кто вы? — спросил он.

— Марта Беллини. Я работала с вашим отцом.

Каллум застыл.

Женщина сняла мокрые перчатки. На её правом большом пальце остался след чёрной типографской краски. Я заметила его сразу, потому что четыре месяца изучала старые документы и знала: такие пятна не появляются от случайного прикосновения к современной папке.

— Вы передали мой портфель тем людям? — спросила я.

Марта посмотрела на меня.

— Нет. Я нашла его у заднего входа архива.

— В каком архиве?

— В архиве Хоторна. На полке с накладными музея.

У меня внутри всё сжалось. В тот вечер архив был закрыт. Доступ к нему имели только сотрудники музея и директор Хелен Восс.

Каллум повернулся к Габриэлю.

— Запри ресторан. Никого не выпускать.

— Я не преступник, — резко сказала я.

— А я не просил вас выбирать сторону.

— Вы только что приказали удерживать людей.

— Я приказал не дать тому, кто уже проник сюда, уйти с моей жизнью в кармане.

Слова прозвучали тихо. От этого стало хуже.

В семь вечера я работала в подвале музея. В восемь сорок вышла через главный вход. В восемь пятьдесят два двое мужчин прижали меня к кирпичной стене в переулке. Один рванул портфель, другой схватил за запястье. Я ударила его каблуком, поэтому и повредила туфлю. Они не пытались забрать деньги. Они даже не посмотрели на мою сумку.

Им нужна была определённая папка.

И они знали, что она у меня.

— Страница была внутри? — спросил Каллум.

Марта кивнула.

— Я вынула её из переплёта за час до того, как пришли ваши люди.

— Мои люди не приходили в архив.

— Тогда кто оставил там следы? — Марта достала из кармана маленький латунный ключ. — Этот ключ открывает ящик хранения номер сорок семь. Его запрашивал ваш дядя Рафаэль.

Имя ударило по Каллуму сильнее, чем любой крик.

Рафаэль Руссо был старшим братом его отца. После смерти Марко Руссо именно он помогал Каллуму удержать семейную компанию. Я встречала его однажды: он пах дорогим табаком и говорил со всеми так, будто заранее знал их цену.

— Когда он запрашивал ящик? — спросил Каллум.

— Вчера утром.

— Почему вы молчали?

Марта посмотрела на меня.

— Потому что ваш отец велел мне молчать, если страница когда-нибудь исчезнет.

У меня пересохло во рту.

— Что написано на этой странице?

Марта не ответила. Вместо неё заговорил Каллум:

— Это не лист о картине.

Он открыл папку.

Внутри лежала копия старой описи, а под ней — фотография страницы. В самом низу, под выцветшими строками о владельцах рисунка, была сделана современная приписка. Часть текста закрывалась сгибом.

Каллум прочитал её и побледнел.

— Там стоит моё имя, — сказал он.

Я почувствовала, как холод поднимается от разбитой туфли к колену.

— В каком смысле?

— Не знаю.

Габриэль подошёл ближе.

— Сэр, на улице нашли человека. Он ранен, но жив.

— Где?

— В переулке возле музея.

Марта сжала ключ.

— Он не один из нападавших.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Она подняла на меня глаза.

— Потому что это мой сын. И перед тем как его нашли, он успел передать мне вторую половину страницы…

Марта вынула из кармана сложенный лист, но не успела развернуть. В этот момент у Каллума зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, и выражение его лица стало чужим.

— Кто звонит? — спросила я.

Каллум включил громкую связь.

Из динамика раздался голос Рафаэля Руссо:

— Если Сэди Миллер всё ещё рядом с тобой, значит, она уже знает, что твоё имя было поставлено в завещание не для наследства…

Связь оборвалась. А Марта медленно развернула вторую половину страницы…

ЧАСТЬ 3

…и поднесла её к лампе над столом.

На обороте проступили строки, которых не было видно в обычном свете. Каллум достал из кармана зажигалку, но Марта резко перехватила его руку.

— Без огня. Бумага пережила сто семьдесят лет, а вашу нервозность может не пережить.

Она подставила лист под лампу. Чернила стали заметнее.

Я наклонилась ближе и прочитала перевод вслух:

— «В случае смерти Марко Руссо право на передачу списка счетов получает его старший сын Каллум. Если лист окажется у Рафаэля, Каллум должен быть устранён до вступления в силу распоряжения».

Никто не пошевелился.

Даже дождь за окнами будто отступил.

Каллум медленно опустил руку.

— Список счетов, — произнёс он. — Какой список?

Марта посмотрела на него с усталостью человека, слишком долго хранившего чужую тайну.

— Ваш отец не был только владельцем картин. Он собирал доказательства против Рафаэля. Через картины проходили деньги, но не все они оставались в семье. Марко нашёл счета, переводы и имена людей, которым Рафаэль платил.

— Почему он ничего мне не сказал?

— Потому что вы тогда учились в университете и собирались уехать из города.

— Он погиб в аварии.

— Я знаю.

Голос Марты дрогнул.

— Это не была авария, Каллум.

Габриэль выругался и отвернулся к залу. Я почувствовала, как пальцы немеют. Всё это время мы искали происхождение рисунка, а под его старой описью лежало признание, способное разрушить целую семью.

Каллум не смотрел на меня.

— Почему вы отдали портфель Сэди?

— Потому что Рафаэль думал, что страница у неё. Он приказал забрать папку, но не знал, что я вынула лист раньше. Ваши люди не нападали на неё.

— Тогда кто?

Марта закрыла глаза.

— Мой сын Томас. Он работал на Рафаэля, пока не понял, что тот собирается сделать с вами. Томас должен был отдать портфель, но передумал. Его избили свои же.

У Каллума дёрнулась щека.

— Где он?

— В клинике Святого Иосифа.

Телефон Габриэля зазвонил.

Он отошёл к колонне, ответил, слушал несколько секунд и вернулся.

— Томас очнулся. Он просит, чтобы я привёз Сэди.

— Зачем меня? — спросила я.

Габриэль посмотрел на мою окровавленную туфлю.

— Он сказал, что только вы сможете узнать человека, который был рядом с Рафаэлем.

Каллум взял папку.

— Едем.

— Я не поеду в клинику без объяснений, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Вы хотите объяснений или хотите дожить до утра?

— Я хочу знать, почему меня втянули в это.

— Потому что вы нашли страницу. И потому что тот, кто её спрятал, знал: вы не отступите, пока не докажете подлинность рисунка.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать здесь.

Через двенадцать минут мы вошли в палату. Томас лежал под белым одеялом, с рассечённой бровью и кислородной трубкой под носом. На тумбочке стояла пластиковая чашка с водой, рядом лежал его разорванный ремень.

Он увидел меня и попытался подняться.

— Не надо, — сказала я.

— Он был там, — прошептал Томас.

— Кто?

Томас посмотрел на Каллума.

— Человек, который приказал ударить вас. Я думал, это люди Рафаэля. Но перед уходом один из них назвал его не по фамилии.

— Как? — спросил Каллум.

Томас сжал край простыни.

— Он сказал: «Передайте доктору, что Руссо скоро будет готов».

— Какому доктору? — спросила я.

Томас перевёл взгляд на меня.

— Доктору Восс.

У меня похолодели пальцы.

Хелен Восс была директором Хоторнского музея. Она подписывала все мои пропуска в архив, знала о каждой найденной странице и именно она рекомендовала мне работать с коллекцией Руссо.

Каллум достал телефон.

На экране уже было новое сообщение от неё: «Я нашла последнюю страницу. Если хотите спасти имя отца, приезжайте один».

Под текстом стоял адрес старой реставрационной мастерской.

Я посмотрела на Каллума.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда почему вы собираетесь туда?

Он сжал фотографию страницы так, что бумага хрустнула.

— Потому что Хелен держит не последнюю страницу. Она держит человека, который знает, где лежит полный список счетов…