ЧАСТЬ 4
— На дне лежала записка с вашим адресом…
В ту секунду я поняла: Елена не просто пыталась забрать Луку.
Она хотела заставить его привести нас к Норе.
Следователь Беляев снова поднёс телефон к уху.
— Перекройте трассу у северного съезда. Проверьте все камеры на заправках. И срочно объявите Воронцова в розыск.
Лука стоял посреди прихожей босыми ногами на холодном паркете.
— Я должен ехать с вами.
— Нет, — сказала я.
— Мама, это моя сестра.
— Поэтому ты не поедешь один и не бросишься навстречу людям, которые три года тебя использовали.
Он посмотрел на меня так, будто впервые услышал не просьбу, а приказ.
— Вы правда не отправите меня обратно?
Я взяла его за плечи.
— Даже если ты будешь самым сложным человеком на свете.
Он криво улыбнулся сквозь слёзы.
— Я не самый сложный.
— Нет. Ты просто слишком долго выживал без помощи.
Беляев оставил у двери двух сотрудников, а сам уехал с Мариной в служебной машине. Через девятнадцать минут позвонил телефон.
Нашли старую каменоломню.
Воронцов пытался вывезти Нору через частную дорогу, но его заметил водитель грузовика. Машину остановили у заброшенной сторожки. Елена была с ним.
Нору обнаружили внутри, завернутой в красное детское одеяло.
Она была жива.
Лука услышал это и согнулся, упершись ладонями в кухонный стол.
— Жива, — повторил он. — Она жива.
Я поставила перед ним стакан воды.
— Пей.
Он не притронулся.
— Я должен её увидеть.
— Увидишь. Но сначала врачи.
Через два часа мы сидели в коридоре детской больницы. Пахло антисептиком и мокрой шерстью. Лука держал в руках медный маяк и стирал с него невидимую пыль.
Когда дверь палаты открылась, врач сказала:
— Нора спрашивает брата.
Лука вскочил.
Я пошла следом, но остановилась у порога.
Нора лежала под белым одеялом и держала плюшевого зайца без одного глаза.
— Лука?
Он опустился рядом с кроватью.
— Я здесь.
— Ты опять меня нашёл.
— На этот раз навсегда.
Девочка перевела взгляд на меня.
— А это кто?
Лука вытер лицо рукавом.
— Это мама.
Я не смогла сдержать слёз.
На следующий день Елена и Павел Воронцов попытались вернуть контроль. Елена звонила мне семь раз. Сначала говорила мягко, потом угрожала.
— Вы не понимаете, какую ошибку совершаете, — сказала она в последнем сообщении. — Лука опасен. Он разрушит вашу жизнь.
Я сохранила запись.
Марина подала заявление о защите от преследования, а следователь Беляев получил ордер на обыск агентства и дома Воронцова. В архиве нашли десятки папок, поддельные подписи, переводы денег и фотографии детей, о которых официально никто не должен был знать.
Елена отрицала всё.
— Меня подставили, — повторяла она.
Павел молчал до тех пор, пока ему не включили запись из архива.
В комнате для допросов стоял старый магнитофон. На столе лежала пластиковая бутылка с водой, к которой он так и не притронулся.
Из динамика прозвучал его собственный голос:
— Забудь о ней. Её уже нет в списках.
Павел дёрнулся.
— Это монтаж.
Следователь нажал кнопку.
— Я имею право на всё, что подписала твоя мать.
Павел закрыл глаза.
— Вы не понимаете, что это было сказано не так.
— Как именно?
— Я хотел напугать мальчика.
— Вы угрожали ребёнку?
Павел открыл рот, но ответа не нашёл.
Он услышал себя ещё раз. И впервые понял, что собственный голос нельзя обвинить во лжи.
Елена отказалась давать показания без адвоката. Адвокат приехал вечером, просмотрел материалы и сказал ей:
— Я не смогу утверждать, что записи поддельные. Они слишком чистые.
— Вы обязаны меня защищать.
— Я обязан не обещать невозможного.
Он собрал бумаги и ушёл.
Лука узнал об этом от Беляева, но не улыбнулся.
— Я не хочу, чтобы они страдали, — сказал он.
— Ты не заставлял их делать то, что они сделали.
— А если из-за меня Нору заберут снова?
— Теперь у неё есть документы, врачи, адвокат и люди, которые не исчезнут.
Через три недели суд временно передал Нору под защиту. Я стала её официальным представителем, пока решался вопрос о постоянной опеке. Лука не спал первые ночи и проверял замок каждые полчаса.
Однажды я застала его в коридоре возле комнаты Норы.
— Ты опять стоишь под дверью?
— Она дышит?
— Дышит.
— Я просто проверяю.
Я протянула ему чашку горячего молока.
— Проверять можно один раз. Потом нужно жить.
Он долго молчал.
— Я не умею.
— Научимся вместе.
В его бывшей комнате осталась одна полка. Там лежала книга с потёртой обложкой, а между страницами — медный маяк. В день, когда Лука впервые уехал в больницу к Норе, я нашла на письменном столе записку: «Не отдавайте мою закладку. Я вернусь».
Я не отдала.
Прошло пять месяцев.
Нора переехала к нам после всех проверок. Её комната была рядом с комнатой Луки, и по утрам они спорили, кто первым займёт ванную.
— Он снова оставил полотенце на полу, — жаловалась Нора.
— Потому что ты заняла зеркало на двадцать минут, — отвечал Лука.
— Я расчёсывала волосы.
— Ты смотрела на себя.
Дом впервые за много лет снова наполнился шумом.
Я устроилась в библиотеку недалеко от дома. Работала в отделе для подростков, раскладывала книги и помогала детям выбирать истории, в которых герои не исчезают посреди главы.
Лука начал учиться на техника по ремонту автомобилей. Он по-прежнему чинил всё, что видел: дверные петли, старый чайник, велосипед Норы.
Нора рисовала маяки.
На первом рисунке был большой жёлтый свет, море и трое людей, взявшихся за руки. Себя она нарисовала в центре, а меня — с длинными волосами, хотя мои волосы всегда были короткими.
— Почему я такая?
— Потому что вы теперь похожи на настоящую маму, — сказала она.
Я не стала спрашивать, что это значит.
В декабре выпал первый снег. Лука вышел на крыльцо раньше всех и посыпал ступеньки солью, хотя снег ещё почти не успел лечь.
— Ты опять всё делаешь сам, — сказала я.
— Теперь я делаю это не потому, что боюсь, что никто не сделает.
— А почему?
Он посмотрел на свет в окнах.
— Потому что это мой дом.
В тот же вечер пришло письмо от Елены. Она писала, что раскаялась, что Лука был ей дорог, что мы могли бы забыть прошлое.
В конце стояло: «Верните мне возможность всё объяснить».
Я показала письмо Луке.
Он прочитал его, сложил пополам и положил в ящик с документами.
— Ты не хочешь ответить?
— Уже ответил.
— Что написал?
— Ничего.
Он помолчал.
— Иногда молчание — это не страх, мама.
— Я знаю.
— Это дверь, которую больше не открывают.
Я достала из книги медный маяк. На его поверхности теперь было несколько новых царапин, но он всё ещё блестел под лампой.
Когда-то Лука носил его как тайник, чтобы сохранить единственный путь к сестре.
Теперь он положил его на полку у входа — рядом с ключами от дома.
Нора сонно крикнула из комнаты:
— Лука, ты выключил свет в коридоре?
— Сейчас!
Он побежал к ней, громко стуча пятками по лестнице.
Я осталась одна у полки и коснулась медного маяка.
Он больше не показывал дорогу к спасению.
Он освещал дом.
Пропустили начало?
