ЧАСТЬ 4
…Я поняла, что улыбка Кристофера была не признаком победы. Это была последняя попытка вернуть себе контроль.
На лестнице послышались голоса.
— Все отойдите от кровати! Руки так, чтобы мы их видели!
Кристофер поднял ладони и сразу заговорил громче, чем требовалось:
— Эта женщина проникла в дом, похитила документы и удерживает моего дядю. Она опасна.
Доктор Вейл кивнул, будто заранее выучил эту роль.
— Пациент тяжело болен. Она не имеет права находиться рядом с ним.
Я стояла возле люльки Теодора, прижимая к себе папку и телефон. Незнакомец из чёрной машины — агент Харрис — шагнул между нами и полицейскими.
— Никто не будет трогать эту женщину. Все разговоры продолжатся в присутствии федеральных следователей.
Кристофер резко повернулся к нему.
— Вы не понимаете, кто я.
— Понимаю. Поэтому и пришёл.
Телефон Кристофера зазвонил. Он взглянул на экран, нахмурился и отошёл к окну.
— Алло?
Несколько секунд он слушал.
— Нет. Вы не можете заморозить счета.
Пауза.
— Я сказал, что не давал согласия.
Его голос начал срываться.
Адвокат Рэймонда, господин Эллис, позвонил из больницы. Пока мы были в доме, он успел передать банкам нотариальное распоряжение об отзыве всех доверенностей. Кристофер больше не мог платить врачам, распоряжаться компаниями или продавать имущество от имени дяди.
— Вы обещали, что всё будет подписано, — прошептал Кристофер.
Из телефона донёсся холодный голос Эллиса:
— Я обещал исполнять закон. Не ваши желания.
Кристофер сбросил вызов и посмотрел на меня.
— Вы разрушили всё из-за денег?
— Я пыталась не дать вам убить человека.
— Вы даже не знаете, что такое настоящая жизнь.
— Зато теперь знаю, что такое ваш страх.
Его арестовали прямо в кабинете. Доктора Вейла вывели следом. Он всё время повторял, что выполнял распоряжения семьи, но в его кармане нашли список дозировок с собственными пометками.
Рэймонда перевезли в клинику под охраной. Через сутки действие препарата начало ослабевать, и он смог поднять правую руку. Через три дня произнёс несколько слов подряд.
Но самое важное случилось в маленькой комнате для бесед.
Агент Харрис включил запись, которую нашли на флешке. Мы сидели напротив Кристофера, а между нами стоял диктофон.
— После третьей дозы он уже не сможет никому рассказать, что произошло, — прозвучал голос Кристофера.
Он замер.
— Это монтаж.
Харрис нажал кнопку.
— Дядя не может двигаться. Если он умрёт сегодня, никто не проверит дозировку.
Кристофер посмотрел на Рэймонда.
— Ты не мог это слышать.
Рэймонд сидел в инвалидном кресле. Ему было тяжело держать голову, но голос прозвучал ясно:
— Я слышал каждое слово.
Кристофер отвернулся.
— Я хотел только защитить компанию.
— От кого? — спросил Рэймонд.
— От долгов. От людей, которые всё разрушили бы.
— Ты хотел защитить не компанию. Ты хотел получить её.
Кристофер сжал пальцы.
— Ты всё равно собирался оставить её чужим людям.
— Я собирался оставить её тем, кто умеет не убивать ради подписи.
Кристофер впервые услышал собственный голос со стороны. И тогда его лицо изменилось. Он понял, что нельзя спорить с записью, временем и собственными словами.
Суд начался через несколько месяцев.
Я не ходила на каждое заседание. Мне больше не нужно было смотреть, как Кристофер теряет всё. Его счета заморозили, доктор заключил соглашение со следствием, а записи с камер подтвердили каждую деталь. Кристофера признали виновным в покушении на убийство, подделке документов и мошенничестве.
Рэймонд дал показания через видеосвязь.
— Я не хочу его смерти, — сказал он судье. — Я хочу, чтобы он прожил достаточно долго и каждый день помнил: я выжил не благодаря ему.
После заседания он не праздновал.
Он просто попросил привезти его домой.
В комнате, где всё началось, кровать уже убрали. На подоконнике стояла пустая люлька Теодора, а на тумбочке лежали карманные часы с треснувшим стеклом. Их стрелки всё ещё показывали без двадцати трёх.
Я взяла часы.
— Они остановились в ту ночь, когда вы заболели? — спросила я.
— Нет, — ответил Рэймонд. — В ту ночь, когда понял, что племянник меня предал.
— Почему вы не выбросили их?
— Потому что иногда остановившиеся часы напоминают, что время ещё можно запустить.
Он протянул мне футляр.
— Это вам.
— Я не могу принять такой подарок.
— Можете. Но не как плату. Как напоминание, что вы однажды остались, когда могли уйти.
Я взяла часы, но не стала заводить их.
Через шесть недель я переехала с Теодором в небольшой дом возле реки. У меня появилась работа в благотворительном фонде Рэймонда, где помогали матерям, оказавшимся без денег и жилья. Я отвечала на звонки, заполняла документы и иногда приносила домой чужие истории, которые не давали уснуть.
Теодор научился ходить по длинному коридору, держась за стены. По утрам он стучал деревянной ложкой по кухонному стулу, и этот звук раздражал меня ровно до того момента, пока я не понимала, как сильно рада его слышать.
Рэймонд приезжал по воскресеньям. Он уже ходил с тростью, медленно, но самостоятельно. Теодор называл его дедом, хотя Рэймонд каждый раз делал вид, что сердится.
— Я слишком молод для этого звания, — говорил он.
— Вам семьдесят два, — отвечала я.
— Это клевета.
В первый снег Теодор нарисовал на листе три фигуры. Себя он изобразил огромным, меня — с жёлтыми волосами, хотя они у меня каштановые, а Рэймонда посадил рядом с домом.
Над всеми он нарисовал чёрные часы.
— Это не чёрные часы, — объяснил он. — Это часы, которые снова идут.
Я прикрепила рисунок к холодильнику.
Весной пришло письмо от Кристофера. Он писал, что осознал ошибки, что тюрьма изменила его и что ему нужно поговорить со мной без адвокатов.
В конце он добавил: «Вы единственная, кто может убедить Рэймонда отозвать показания».
Я перечитала письмо дважды.
Потом положила его в ящик и не ответила.
Через неделю пришло второе.
«Я не прошу денег. Я прошу шанс».
Я написала только одну строку:
«Шанс начать заново не означает, что я должна открыть дверь в прошлое».
И больше он не писал.
Однажды вечером Рэймонд спросил, почему я всё ещё храню его часы.
Мы сидели на веранде, а Теодор спал внутри, обняв плюшевого медведя.
— Потому что они напомнили мне, как всё началось, — сказала я.
— А теперь они идут?
Я достала их из кармана. За несколько месяцев я так и не решалась завести механизм. Но в тот вечер повернула заводную головку.
Сначала ничего не произошло.
Потом внутри тихо щёлкнуло.
Стрелки дрогнули и медленно пошли вперёд.
Рэймонд улыбнулся.
— Видите? — сказал он. — Даже сломанные вещи иногда ждут не ремонта, а человека, который не испугается дать им ещё один шанс.
Я посмотрела на тёмную реку, на свет в окне, на рисунок Теодора, прикреплённый к стеклу.
Впервые за долгое время мне не нужно было никого спасать.
Часы тикали у меня в ладони.
И прошлое наконец перестало идти по кругу.
Пропустили начало?
