ЧАСТЬ 4

Виктория уронила телефон в траву, но звонок не оборвался. Мужской голос продолжал звучать из динамика, хриплый и нетерпеливый.

— Вы слышите меня? Папка должна оказаться у Ларисы до того, как Леонид доберётся до склада.

Я подняла телефон.

— Кто вы?

На том конце повисла пауза.

— Вы не та женщина, которой это нужно знать.

— А вы слишком уверены, что доживёте до вечера.

Сергей резко посмотрел на меня. Я сама не поняла, откуда во мне взялись эти слова. Наверное, за одну ночь я успела стать старше на десять лет.

Голос отключился.

На кладбище было слышно только, как шуршат ленты на венках.

Олег медленно отступал к автомобилю.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. — Все бумаги можно подделать.

— Тогда объясни, почему ты только что признался, что Леонида припугнули, — ответила я.

— Я говорил о другом.

— Ты говорил именно о нём.

Он бросил взгляд на Викторию.

Она стояла неподвижно, глядя на разбитые очки в грязи. Вся её тщательно собранная внешность рассыпалась: тушь потекла, на щеке осталась чёрная полоска, а пальцы беспомощно перебирали ремешок сумки.

— Я не хотела, чтобы он умер, — сказала она.

Олег повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты сказал, что у тебя есть человек в клинике. Ты сказал, что Леонид будет без сознания сутки, а потом подпишет бумаги.

— Я сказал, что всё будет под контролем.

— Ты привёз чужого мертвеца.

— Потому что ты попросила его вещи!

Крик Олега разнёсся между могилами. Работник похоронной службы отступил, прижав ладонь ко рту.

Я смотрела на Викторию и пыталась совместить эту женщину с той, которая когда-то приносила мне домашний пирог и называла меня мамой.

— Зачем ты согласилась?

Она долго молчала.

— Из-за Ники.

Я не сразу поняла.

— Из-за твоей дочери?

— У неё редкое заболевание. Лечение стоит столько, сколько я за всю жизнь не заработала бы. Олег обещал оплатить клинику, если я помогу ему получить долю Леонида.

— А Леонид отказался?

— Леонид хотел продать дом, машину, всё, что у него было, чтобы оплатить лечение сам. Но Олег сказал, что если сделка сорвётся, он заберёт у меня Нику через опеку. У него были люди, документы, деньги. Я испугалась.

— Поэтому ты отравила сына своей матери?

— Я не знала, что он приедет к складу. Я думала, его запугают и заставят уехать.

Сергей сжал кулаки.

— Я видел, как Олег ударил его трубой.

Олег кинулся к Сергею, но тот оказался быстрее. Он перехватил его руку и прижал к капоту машины.

— Ещё шаг, — сказал Сергей, — и ты уже не убежишь.

Я открыла конверт Леонида и снова прочитала строчку: «Виктория действовала не одна».

— Кто второй человек? — спросила я.

Виктория закрыла лицо руками.

— Мой отец.

— Он давно умер.

— В документах — да. Но он живёт под чужим именем в Польше. Именно он держит счета фонда, через который Олег выводил деньги. Отец шантажировал меня Никиными медицинскими бумагами. Он сказал, что если я не помогу, лечение прекратится.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

— Лариса, это Леонид, — услышала я. — Ты уже знаешь о Виктории?

— Знаю, что она участвовала.

— Не вся правда.

Я посмотрела на Викторию.

— Она говорит, что спасала Нику.

Леонид тяжело вдохнул.

— Ника сейчас в детской клинике. Вчера вечером я перевёл туда деньги, но платёж отменили. Отменил Олег.

Виктория подняла голову.

— Что?

— Он не собирался оплачивать лечение. Он хотел, чтобы ты поверила в это и сделала всё за него.

Олег дёрнулся, но Сергей сильнее прижал его к машине.

— Ложь, — процедил он.

— На моём столе лежит выписка со счёта фонда, — продолжил Леонид. — Деньги, которые Виктория считала оплатой лечения, ушли на покупку земли у моря. На имя Олега.

Виктория посмотрела на него так, будто получила удар.

— Ты обещал, что Ника будет спасена.

Олег отвернулся.

— У ребёнка всё равно не было шансов.

Короткая фраза оказалась страшнее признания.

Виктория рванулась к нему. Она ударила Олега ладонью по лицу, потом ещё раз, пока на его щеке не выступила красная отметина.

— Ты говорил, что врачи дают надежду!

— Я говорил то, что тебе нужно было услышать.

В этот момент на дорожке появился Леонид. Он шёл медленно, придерживая окровавленную бровь. На нём была больничная рубашка под чужим пальто, а на запястье — пластиковый браслет с номером палаты.

Я увидела его и не смогла сделать ни шага.

— Мама, — сказал он.

Я коснулась его лица. Под пальцами была тёплая кожа, живая, настоящая.

— Ты опять заставил меня ждать, — прошептала я.

— Я знаю.

Я ударила его по плечу. Легко. Потом прижала к себе и почувствовала, как он дышит.

Он обнял меня одной рукой.

— Прости, что не позвонил раньше. Я думал, что защищаю тебя.

— Ты спрятал от меня собственную смерть.

— И ошибся.

— Очень сильно.

— Поэтому доверенность была у тебя, а не у юриста. Я знал, что если всё рухнет, ты не станешь торговаться.

— Я чуть не похоронила чужого человека.

— Но ты не позволила им закопать его.

Я отстранилась.

— Что будет с гробом?

Леонид посмотрел на работника похоронной службы.

— Его нужно вернуть семье. Сергей знает, кто это.

Сергей кивнул.

— Это Павел Руденко. Его сестра уже едет. Он умер в больнице, а Олег использовал его тело, потому что родственники не успели приехать.

— Почему ты согласился? — спросила я.

Работник похоронной службы опустил глаза.

— Мне сказали, что документы настоящие. Я увидел, что лицо не совпадает, но побоялся потерять работу.

Я посмотрела на яму, над которой ещё висели ремни.

— Поднимите гроб. Не здесь.

Он кивнул.

— А что с фирмой? — спросил молодой юрист.

Леонид вытер кровь с брови тыльной стороной ладони.

— Сегодня я отменю сделку. Затем передам управление не одному человеку, а совету сотрудников. Олег больше не прикоснётся к счетам.

— А Виктория? — спросил юрист.

Все посмотрели на неё.

Она стояла рядом с могилой, сжимая разбитые очки.

— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я прошу только одного: отвезите меня к Нике. Если деньги ещё можно вернуть, я должна быть там.

Леонид достал телефон.

— Я уже вызвал врача к ней. Лечение начнётся сегодня.

Виктория закрыла глаза.

— Почему?

— Потому что Ника не виновата в том, что взрослые сделали с ней.

— А со мной?

Леонид посмотрел на неё долго.

— С тобой будет сложнее.

Он не обещал простить. И не обещал забыть.

Олег попытался вырваться, но Сергей удержал его до приезда представителей службы безопасности фирмы. Не было громких обещаний и красивой сцены. Только папка с поддельной подписью, банковские выписки и люди, которые наконец перестали отводить глаза.

Через час у ворот появилась сестра Павла Руденко. Она увидела гроб и закричала так, что у меня свело грудь. Я отошла в сторону и сняла с чужой руки часы Леонида.

Ремешок был тёплым от солнца.

Я протянула их сыну.

— Больше не отдавай свои вещи мёртвым людям.

Леонид надел часы и застегнул ремешок на последнюю дырку.

— А ты больше не держи мою фотографию под подушкой.

— Не обещаю.

Он улыбнулся, но тут же поморщился от боли.

У машины Виктория остановилась.

— Лариса Петровна, — сказала она. — Я не знаю, что будет после лечения Ники.

Я посмотрела на неё.

— Тебе придётся самой сказать ей, почему мы оказались на кладбище.

— Я скажу.

— Не сегодня. Сегодня скажи ей, что деньги нашли и врачи ждут.

Виктория кивнула. На её лице не было облегчения. Только усталость человека, которому впервые пришлось увидеть цену собственного страха.

Леонид взял меня под руку и повёл к выходу. Я всё ещё держала старую фотографию. На снимке он был мальчиком в клетчатой рубашке, с разбитой коленкой и упрямым взглядом.

У самой машины он остановился.

— Мама, а что ты сказала, когда не дала опустить гроб?

Я посмотрела на ремни, всё ещё лежавшие рядом с пустой могилой.

— Что если закопают тебя, я лягу рядом.

— Хорошо, что ты не стала ждать, пока кто-нибудь проверит документы.

— Хорошо, что ты всё-таки приехал.

Он коснулся пальцами медальона Святого Христофора на своей шее.

— Его ты тоже вернула?

— Он был на мне, когда я ехала в автобусе.

Леонид удивлённо посмотрел на меня.

— Ты сняла его с фотографии?

— Нет. Я просто знала, что ты жив.