ЧАСТЬ 4
— Какое несоответствие? — спросила я, прижав телефон к уху.
В гостиной тикали настенные часы. Их подарила нам мать Дерека на свадьбу, и раньше этот звук казался мне уютным. Теперь каждый щелчок напоминал о том, сколько времени я потратила, убеждая себя, что мы семья.
— Нам нужно, чтобы вы приехали в клинику вместе с детьми, — сказала женщина. — Врач объяснит всё лично.
— Это касается их здоровья?
— Да. Но прямо сейчас угрозы нет.
Я закрыла глаза.
— Мы будем через час.
Дерек услышал только последние слова.
— Что случилось?
— Мы едем в клинику.
— Я тоже поеду.
— Хорошо.
Он ожидал, что я начну спорить. Но я лишь передала Лею матери и медленно надела пальто. Правый рукав зацепился за край гипса. На белой поверхности всё ещё виднелся бледный след жёлтой луны.
Дерек смотрел на неё, пока застёгивал куртку.
— Ты специально всё это устроила, чтобы выставить меня чудовищем.
— Я ничего не устраивала. Я просто перестала прикрывать то, что ты делал.
В клинике нас приняли в маленьком кабинете с бледно-зелёными стенами. На подоконнике стояла пластиковая модель сердца, а возле компьютера лежала погремушка в форме красного яблока.
Врач, доктор Соколова, открыла карту.
— За последние два месяца дети набирали вес медленнее ожидаемого. Анализы не показывают тяжёлого заболевания, но режим кормления нарушался.
Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.
— Я кормила их по расписанию.
— Мы знаем. Но в карте есть несколько пропусков ночных кормлений и несоответствие записей.
Дерек нахмурился.
— Анна всё записывала сама. Наверное, ошиблась.
Доктор повернула к нему монитор.
— Ваша жена записывала не сама. В электронной карте указано, что три ночных кормления отметил пользователь с вашим телефоном.
Дерек замер.
— Это невозможно.
— Возможно, — сказала Марина. — Потому что доступ к карте был открыт на обоих родителей.
Я посмотрела на Дерека.
— Ты говорил, что никогда не трогал записи.
Он отвёл глаза.
— Я мог случайно открыть приложение.
Доктор перелистнула карту.
— В три ночи, в четыре двадцать и в пять десять. В те часы, когда вы, по словам Анны, спали.
Я вспомнила те ночи. Как вставала к Ное, как слышала рядом ровное дыхание Дерека, как думала, что просто слишком устала и путаю время.
— Ты просыпался, — сказала я.
— Иногда.
— И всё равно говорил, что не слышишь детей.
Он молчал.
Доктор объяснила новый режим кормления, назначила контроль через неделю и попросила Дерека самому записать инструкции. Он взял ручку, но держал её так, будто она весила несколько килограммов.
На обратном пути он не произнёс ни слова.
Дома его телефон начал звонить ещё в прихожей. Сначала начальник. Потом адвокат. Затем мать.
— Не отвечай, — сказала я.
— Это моя жизнь.
— Нет. Это последствия твоих решений.
Он всё-таки поднял трубку.
— Алло?
Я стояла в дверях кухни и слышала каждое слово из громкой связи.
— Дерек, — произнёс его начальник, — мы просмотрели запись. Ты неоднократно утверждал, что полностью свободен от семейных обязанностей. Теперь выяснилось, что ты скрывал реальную ситуацию. Повышение отменено. Завтра жду тебя на встрече с отделом кадров.
— Но это была частная запись!
— Частная жизнь не даёт права лгать компании о доступности и переносить последствия на коллег.
Звонок оборвался.
Дерек медленно опустил телефон.
— Ты довольна?
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы ты впервые прожил хотя бы часть той реальности, которую называл моей обязанностью.
На следующий день он остался с детьми один на четыре часа. Мама была в соседней комнате, но не вмешивалась. Я сидела за закрытой дверью и слышала, как Дерек сначала говорил раздражённо, потом просил тишины, потом просто плакал от бессилия.
Через сорок минут он постучал.
— Анна, я не знаю, что делать.
Это была первая честная фраза, которую он сказал мне за много месяцев.
Я открыла дверь.
— Начни с того, чтобы не делать вид, будто знаешь всё.
Он кивнул.
Следующие недели прошли в разговорах с врачами, юристом и сотрудниками отдела кадров. Дерек пытался вернуть всё назад. Он звонил Марине, просил отменить документы, писал моей матери, обещал измениться.
Марина отказалась обсуждать со мной что-либо без письменных условий.
— Извинения не заменяют соглашение, — сказала она.
Дерек впервые услышал собственные слова со стороны через неделю. Олег пришёл к нему на встречу и включил запись с камеры.
— Я свободен для новых проектов, потому что жена полностью взяла детей на себя, — звучал голос Дерека.
Он сидел в конференц-зале между стеклянной стеной и длинным столом. Вокруг находились начальник, специалист по кадрам и юрист компании.
Дерек слушал молча.
Потом запись дошла до фразы: «Мне остаётся только работать».
Он побледнел.
— Я действительно так сказал?
— Да, — ответил Олег.
— Я не думал…
— Именно это и стало проблемой.
Дерек закрыл лицо руками. Я не испытывала удовлетворения. Только усталость. Человек наконец увидел себя, но мне уже не хотелось стоять рядом и объяснять ему, почему это больно.
В конце месяца он переехал в небольшую квартиру возле своей работы. Из нашей спальни исчезли его часы, книги и зарядные устройства. Пустое место на полке выглядело громче любого скандала.
Однажды я нашла в шкафу его фотографию с близнецами. Лея держала его за палец, а Ной спал у него на груди. Я оставила снимок на комоде, но не в рамке. Просто положила рядом с пачкой подгузников.
Дети не должны расплачиваться за то, что взрослые не умеют быть взрослыми.
Через два месяца мне сняли гипс. Рука ещё болела по утрам, зато я снова могла поднять обоих детей. В тот день мы переехали в маленькую квартиру на третьем этаже рядом с парком. Там было меньше комнат, зато окна выходили на деревья, а утром в кухню попадал настоящий солнечный свет.
Я устроилась на неполный рабочий день редактором в издательство. Работала из дома по понедельникам и средам, а в остальные дни мама забирала близнецов на несколько часов.
Ной научился хлопать ладошами. Лея любила тянуться к моим волосам и смеяться, когда я делала вид, будто сердюсь.
Я больше не пыталась успеть всё.
Если посуда оставалась в раковине, она оставалась там до утра.
Если дети засыпали раньше, я тоже ложилась, не убирая игрушки.
В декабре выпал первый снег. Я поставила коляску у окна и достала тот самый гипс, который врач разрешил сохранить. На нём почти стёрлась жёлтая луна, но маленький кривой полумесяц всё ещё был виден у края.
Лея ткнула в него пальцем.
— Лу-на, — сказала она, впервые почти правильно.
У меня сжалось горло.
— Да, милая. Луна.
В тот же вечер пришло сообщение от Дерека.
«Я понял, как много потерял. Давай начнём сначала. Я могу приходить каждый день. Только убери документы и не настраивай детей против меня».
Я перечитала его дважды.
Потом ответила:
«Я никогда не настраивала детей против тебя. Но начинать сначала мы не будем. Ты можешь быть их отцом, если научишься быть надёжным. Моей женойной жизнью ты больше распоряжаться не будешь».
Я исправила опечатку и отправила сообщение.
Он позвонил через минуту.
Я не взяла трубку.
Позвонил ещё раз.
Я выключила звук и накрыла близнецов одеялом.
На кухонном столе лежал гипс с бледной жёлтой луной. Рядом остывал чай, а за окном снег медленно закрывал следы на дорожке.
Я больше не ждала, что кто-то разрешит мне отдохнуть.
Я разрешила себе сама.
Пропустили начало?
