ЧАСТЬ 4
…и он носит на лацкане серебряный знак фонда.
Я медленно подняла глаза.
В комнате находились только мы четверо, но через стеклянную дверь я видела людей в часовне. Чёрные костюмы. Мокрые зонты. Серебряные значки на лацканах.
— Назовите его, — сказала я в телефон.
— Вы сами поймёте. Он подойдёт к гробу после военного салюта. И попросит открыть завещание немедленно.
— Кто вы?
В трубке послышалось тяжёлое дыхание.
— Человек, который слишком долго боялся вашего деда.
Связь оборвалась.
Я не убрала телефон от уха.
— Что случилось? — спросил Хейл.
— Среди гостей есть тот, кто заказал поддельные счета.
Дэниел усмехнулся, хотя губы у него дрожали.
— Удобно. Ещё один таинственный голос, ещё одна сказка.
Ребекка посмотрела на него.
— Ты знаешь, о ком она говорит?
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
Генерал вынул из папки фотографию. На ней был мужчина лет пятидесяти с серебряным знаком фонда. Я узнала его: Томас Грей, финансовый директор благотворительной организации деда. Человек, который каждый год первым поздравлял Ребекку с днём рождения и называл Дэниела своим наставником.
Но на фотографии рядом с ним стоял ещё один человек — молодой офицер, которого я видела в пустыне пять лет назад.
— Он был частью группы, которую ты вывела из города, — сказал Хейл. — И после операции стал свидетелем финансовой схемы. Дед спрятал его под чужим именем.
Я почувствовала, как внутри что-то обрушилось.
— Он жив?
— Жив. И сегодня пришёл говорить.
Из часовни донёсся голос распорядителя:
— Просим всех занять места.
Мы вышли в зал. Гроб стоял у алтаря, накрытый флагом. Ребекка шла рядом со мной, бледная и растерянная. Дэниел остался позади, но два военных уже заняли места по обе стороны от него.
Когда почётный караул поднял оружие, генерал Хейл произнёс моё звание. Не имя. Звание.
— Командир Клэр Уитмор, за операцию по эвакуации гражданских лиц и сохранение жизни тридцати семи человек…
У Ребекки задрожали пальцы.
Хейл не назвал страну, дату и подробности. Ему не позволяли приказы. Но он сказал достаточно.
— За пять лет службы под прикрытием она не имела права связываться с семьёй. Ни звонком. Ни письмом. Ни даже поздравлением с днём рождения.
Ребекка закрыла лицо ладонью.
Я смотрела на флаг и думала о деде. Он знал, почему я молчу. Знал, почему я не приехала на его день рождения. Знал и всё равно позволял семье считать меня предательницей, потому что однажды я попросила его сохранить тайну.
После церемонии Томас Грей подошёл к нам. Он выглядел так, будто за ночь постарел на десять лет.
— Я звонил вам, — сказал он мне. — Простите, что не назвал имени.
— Почему вы молчали?
— Потому что Дэниел пригрозил Ребекке. Он сказал, что если я заговорю, вашу сестру обвинят в подделке подписей. Я думал, что защищаю её.
Ребекка повернулась к мужу.
— Ты использовал моё имя?
Дэниел смотрел на неё, не на меня.
— Я использовал то, что ты сама мне дала.
— Я дала тебе доверие.
— Ты дала мне подписи.
Эта фраза стала последним ударом. Даже он понял это, когда произнёс её.
Ребекка сняла с пальца обручальное кольцо и положила на стол рядом с серебряной тростью.
— Томас, передайте все документы не в компанию. Передайте их совету фонда.
Дэниел шагнул к ней.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я возвращаю деду то, что ты у него забрал.
— А ты? — спросила я.
Ребекка посмотрела на меня.
— Я пять лет ненавидела тебя за то, что ты ушла. Но всё это время злилась не на тебя. Я злилась, потому что дед доверял тебе больше, чем мне.
— Он доверял тебе тоже.
— Нет. Он видел, что я боялась мужа, и всё равно ждал, пока я сама это пойму.
Из папки я достала последний лист. Дед оставил его не генералу, не юристу и не совету фонда. Мне.
«Клэр, если ты читаешь это после моего ухода, значит, я не успел сказать главное. Ты не обязана возвращаться в форму. Не обязана становиться лицом моей войны. Но если Ребекка попросит помощи, помоги ей не как командир сестре, а как сестра сестре».
Я передала письмо Ребекке.
Она прочла его, прижимая лист к груди.
Дэниел попытался забрать папку, но генерал Хейл остановил его одним движением.
— Вы больше не представляете фонд, — сказал он. — Совет уже получил копии документов.
— Вы не можете отнять у меня компанию!
— Компания никогда не была вашей, — ответил Томас. — Контрольный пакет принадлежал фонду. Ваши бумаги были поддельными.
Дэниел посмотрел на серебряную трость. На герб, который носил как собственный. Потом бросил её на пол. Дерево треснуло, и внутри показалась тонкая полость с маленькой картой памяти.
Ребекка вздрогнула.
— Что это?
Томас поднял трость в перчатках.
— Дед спрятал копию реестра прямо в подарке, который Дэниел считал своим.
Я поняла, почему дед оставил эту вещь ему. Не из доверия. Как приманку. Он знал, что Дэниел никогда не расстанется с символом власти.
Позже, когда гости разошлись, мы с Ребеккой остались у часовни вдвоём. На мокрой скамье лежала моя старая бумажка с дедовыми словами. Чернила расплылись, но последнюю строчку ещё можно было прочесть.
— Ты вернёшься? — спросила Ребекка.
— На службу — да.
Она кивнула.
— А ко мне?
Я посмотрела на неё. Передо мной была не женщина под дорогим зонтом, которая называла меня позором, а моя сестра с красными от слёз глазами и пустым местом на пальце.
— Завтра мы пойдём к бухгалтеру фонда, — сказала я. — Ты расскажешь всё, что подписывала.
— А потом?
— Потом ты сама решишь, кем хочешь быть без Дэниела.
Она сжала письмо деда.
— Он ведь всё-таки верил, что я смогу.
— Он никогда не переставал.
У ступеней генерал Хейл ждал меня, держа в руках мою фуражку. Я не заметила, когда она выпала из кармана.
— Командир, — сказал он.
Я надела фуражку, но не повернула её козырёк к строю. Сначала посмотрела на флаг над гробом деда.
Ребекка встала рядом.
И когда караул поднял знамя, она не спряталась за мой ранг. Она сама отдала честь — неловко, дрожащей рукой, но именно так, как дед учил нас обеих у озера.
— Держи спину ровно, Ребекка, — сказала я.
Она вытерла слезу и ответила:
— Это он сказал тебе?
— Нет. Это сказала ты мне сегодня.
В её ладони шуршало последнее письмо деда, а над мокрым камнем ещё звучало его имя.
Пропустили начало?
