ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто отдал этот приказ.
Свет в коридоре погас.
Вэнс мгновенно поднял руку, и офицеры разошлись по стенам. Военная полиция закрыла собой генерала, но отец даже не заметил этого. Он смотрел на меня так, словно впервые понял: я больше не его дочь, которую можно поставить в угол.
— Люсия, — сказал он, — ты должна немедленно покинуть здание.
— Теперь ты беспокоишься о моей безопасности?
— Они убьют тебя.
— Кто они?
Отец промолчал.
В конце коридора хлопнула дверь.
Вэнс кивнул мне.
— Запасной выход через архив.
— Нет. Если я уйду, они сотрут всё.
— Ты не обязана одна спасать весь мир.
— Я и не одна.
Я повернулась к связисту.
— Отключите общий доступ к архиву. Оставьте только мой канал.
— Сделано.
— Вэнс, заблокируйте восточную лестницу.
— Уже.
Отец сделал шаг ко мне.
— Ты не понимаешь, с кем связалась.
— Понимаю. С людьми, которые слишком долго думали, что страх заменяет власть.
Из коридора донёсся металлический скрежет.
Дверь в комнату дёрнулась.
Военная полиция подняла оружие.
— Лечь на пол! — крикнул Вэнс.
В комнату ворвался дым. В нём мелькнули четыре фигуры. Раздались короткие хлопки оглушающих гранат, но система безопасности уже заперла внутренние двери. Нападавшие оказались в тамбуре, между двумя стальными перегородками.
Я включила громкую связь.
— Вы окружены. Бросьте оружие.
— Призрак-13, — ответил мужской голос, — приказ был простым. Ты должна была исчезнуть вместе с группой.
— Кто подписал?
— Ты знаешь.
Я посмотрела на отца.
Он сидел на стуле, прижав ладонь к виску.
— Ричард, — сказала я, — скажи им остановиться.
Он поднял глаза.
— Я не отдавал этот приказ.
Вэнс нажал кнопку записи.
— Повторите громче.
Отец заметил красный огонёк и замер.
— Я не отдавал приказ уничтожить её.
— Но отдали приказ сделать её виновной, — ответила я.
Он закрыл глаза.
Через минуту нападавшие сложили оружие. Ещё через десять минут в комнату вошла группа внутренней инспекции. Они забрали накопитель, планшеты, записи с камер и личный ключ отца.
Ричард Мерсер попытался вернуть себе контроль привычным способом.
Он звонил заместителю министра.
Потом начальнику штаба.
Потом человеку, который много лет называл его другом.
Никто не ответил.
Его адвокат прибыл через сорок минут, в дорогом пальто, пахнущем мокрой шерстью и мятными леденцами.
— Генерал, мы будем утверждать, что запись смонтирована, — сказал он.
— Я не знаю, кто её сделал, — ответил отец.
Адвокат взглянул на меня.
— Вы должны немедленно прекратить любые заявления.
— Я ничего не заявляла. Я передала доказательства.
— Люсия, — резко сказал отец, — отдай мне накопитель.
— Он уже в инспекции.
— Ты моя дочь.
— Именно поэтому ты думал, что я буду молчать.
Адвокат снял очки.
— Ричард, вы слышите себя?
Отец нахмурился.
— Что?
— Вы только что признали, что использовали родственную связь как давление. При включённой записи.
Отец посмотрел на маленькую красную лампочку у камеры.
И впервые услышал собственные слова со стороны.
Вечером ему включили полную запись в кабинете внутренней инспекции. Я присутствовала за стеклом.
На экране он сам говорил, что я никто.
Сам требовал назначить меня виновной.
Сам спрашивал, можно ли убрать лишние копии отчётов.
В какой-то момент он выключил звук.
Но это уже ничего не меняло.
Он сидел перед экраном, сжав пальцы на подлокотниках.
— Я хотел защитить карьеру, — сказал он.
Следователь ответила:
— Вы поставили карьеру выше шести жизней.
— Они выжили.
— Благодаря вашей дочери.
Отец отвернулся.
Его отстранили в ту же ночь. Через два дня задержали руководителя разведывательного отдела, который помогал подменять отчёты. Нападавшим предъявили обвинения. Дело перешло в военный суд, но я больше не приходила на заседания без необходимости.
Я не хотела видеть, как отец теряет звания.
Он сам их потерял задолго до того дня.
Через неделю я вернулась в нашу комнату для совещаний. На столе всё ещё стоял мой бумажный стакан. Кофе давно высох, а коричневое кольцо на крышке стало почти чёрным.
Я выбросила стакан.
Но крышку оставила.
Не как память об унижении.
Как доказательство того, что даже в самый страшный день я продолжала стоять.
Через три месяца я переехала в Колорадо и возглавила небольшую группу, которая занималась спасением людей, оказавшихся за линией фронта. У меня появился кабинет с окном, сквозь которое были видны горы, а не бетонная стена.
По утрам я сама варила кофе.
Не по военному расписанию.
Когда хотела.
Командир спасённой группы, капитан Итан Келлер, зашёл ко мне в первый рабочий день.
— Мы приготовили для тебя подарок, — сказал он.
Он положил на стол детский рисунок. Шесть кривых человечков стояли под жёлтым солнцем, а рядом была нарисована женщина с огромной гарнитурой.
Внизу неровными буквами было написано: «Спасибо, Призрак».
— Это нарисовал мой сын, — объяснил Келлер. — Он решил, что ты умеешь разговаривать с горами.
Я улыбнулась.
— Иногда горы просто отвечают не сразу.
Первый снег выпал в конце октября. Я стояла у окна, когда на телефон пришло сообщение от отца.
«Я знаю, что не заслуживаю разговора. Но хочу увидеть тебя. Хотя бы один раз».
Я прочитала его дважды.
Потом ответила:
«Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Желаю, чтобы ты научился жить с правдой».
Он написал снова.
«Ты всё ещё моя дочь».
Я посмотрела на детский рисунок Келлера, на падающий снег и на крышку от старого стакана, которую держала в ящике стола.
«А ты всё ещё мой отец. Но это не даёт тебе права причинять мне боль».
Больше он не писал.
Весной я вернулась в тот горный район вместе с новой группой. Мы нашли безопасный маршрут, расчистили тоннель и установили там настоящие указатели, чтобы никто больше не зависел от секретов одного человека.
Перед уходом я достала из кармана ту самую пластиковую крышку. На ней почти исчезло тёмное кофейное кольцо.
Я положила её на камень у входа в тоннель.
Потом надела гарнитуру.
— Призрак-13, связь проверена, — сказал голос в наушнике.
Я посмотрела на чистое небо.
— Связь есть.
И впервые это означало не приказ, а свободу.
Пропустили начало?
