ЧАСТЬ 4
— Не отвечай, — сказала я.
Но Натали уже нажала на зелёную кнопку.
— Где папка? — прохрипел Итан.
Я слышала больничный гул, металлический звон тележек и его тяжёлое дыхание. Он не спрашивал, как Ава. Не спрашивал, жива ли я. Его интересовала только жёлтая папка.
— Ты звонишь из реанимации, — сказала я. — Как ты узнал, что её нашли?
На линии повисло дыхание.
— Марина, ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни.
— Если документы попадут не в те руки, погибнут люди.
— Уже чуть не погибла моя дочь.
Натали вырвала телефон у меня.
— Итан, я видела заявление на опеку. Ты хотел забрать Аву после нашей смерти.
— Я хотел защитить её.
— От кого? От матери?
— От Романа.
В его голосе впервые прозвучал настоящий страх. Не за нас. За себя.
Полицейский рядом со мной включил громкую связь и жестом показал, чтобы мы молчали.
— Где Роман? — спросил он.
Итан резко замолчал.
— Вы кто? — прошипел он.
— Тот, кто сейчас держит вашу папку.
— Уничтожьте её, и я скажу, чем отравлен дом.
Я сжала кулаки.
— Ты знаешь, чем отравил Аву?
— Это не яд. Седативный состав. Она проснётся.
— Если ты так уверен, почему не сказал врачам?
Снова пауза.
И тогда я поняла: Итан не просто участвовал в этом. Он знал точное вещество, его дозу и действие.
— Ты сам подготовил смесь, — сказала я.
— Я готовил её для другого.
— Для меня?
Он не ответил.
Из трубки донёсся резкий писк монитора. Кто-то в палате сказал, что разговор нужно прекратить.
— Итан, — произнесла я, — зачем ты позвонил Натали?
— Потому что Роман не тот, за кого себя выдаёт.
— Тогда кто он?
Итан выдохнул:
— Твой отец.
Я не сразу поняла услышанное. Отец умер девять лет назад. Я сама выбирала ему галстук для похорон и держала урну, когда ветер разносил прах над рекой.
— Ты лжёшь.
— Роман Левин — его настоящее имя. Он инсценировал смерть, когда понял, что я присваиваю деньги фонда. Он оставил тебе наследство через подставные счета. Я нашёл их и забрал всё.
Натали подняла на меня глаза.
— Наш отец жил под чужим именем?
Итан продолжил:
— Он не погиб. Он сбежал, потому что боялся тюрьмы. Я помог ему исчезнуть. За это он передал мне доступ к счетам.
Я почувствовала, как под ногами будто провалился пол. В моей памяти отец снова улыбался, стоя у гаража, и говорил, что главное — не оставлять незаконченных дел. Но если он жив, почему молчал все эти годы?
Дверь в дом распахнулась. На пороге стоял мужчина в мокром тёмном пальто. Он был старше фотографии отца на моём комоде, худее, с белой полосой шрама над бровью. В руке он держал металлический футляр для очков, который отец не выпускал из пальцев.
Натали выронила телефон.
— Папа?
Мужчина посмотрел на неё.
— Я слишком долго прятался.
Я не могла произнести ни слова.
— Ты умер, — наконец сказала я.
— Для всех, кроме себя.
— Ты позволил Итану украсть нашу жизнь.
Он опустил голову.
— Я думал, что смогу вернуть деньги. Потом стало поздно. Итан узнал о счетах и начал угрожать вам.
— Авария? — спросила Натали.
— Он подстроил её. Но я помог ему скрыть правду, потому что боялся, что всплывут и мои махинации.
Натали ударила его ладонью по груди.
— Ты оставил меня умирать в больнице!
Он не отступил.
— Я знаю.
— Ты позволил Марине думать, что я бросила её!
— Знаю.
Я смотрела на них и понимала: передо мной стояли два человека, каждый из которых годами называл страх необходимостью, а трусость — защитой.
— Где противоядие? — спросила я.
Отец достал из футляра маленький стеклянный шприц в герметичной упаковке.
— В машине. Я узнал состав, когда Итан впервые провернул такую схему. Это не полностью нейтрализует вещество, но даёт врачам время.
— Почему ты не приехал раньше?
— Потому что Итан следил за мной. А сегодня я понял, что он перешёл черту.
— Сегодня? — переспросила я. — Он перешёл её восемь лет назад.
Отец закрыл глаза.
В больнице Аве ввели препарат через двенадцать минут. Её давление выровнялось. Итану тоже оказали помощь, но когда врачи узнали о составе смеси, его палата сразу оказалась под наблюдением.
К девяти вечера у меня были три папки: банковские выписки, документы об аварии и доказательства того, что Итан готовил поддельное дело против Натали. На каждой странице стояла дата, сумма и подпись человека, которого я любила.
Роман, которого я всю жизнь знала как мёртвого отца, сам передал бумаги сотрудникам страховой компании и признался в сокрытии мошенничества. Он не просил прощения. Наверное, потому что понимал: некоторые слова слишком малы для того, что они должны исправить.
Итан пытался торговаться даже из больницы. Он предложил вернуть деньги, назвать счета, раскрыть имена сообщников. Но теперь его спасение зависело не от обещаний, а от каждой подписи в жёлтой папке.
Самым неожиданным оказалось другое.
В документах нашёлся перевод на счёт Натали, сделанный за три дня до аварии. Она не брала деньги отца. Итан перевёл их ей тайно, чтобы создать след, будто она воровала. Но Натали тогда не потратила ни цента. Она хранила выписку в старом чемодане, потому что чувствовала: однажды ей придётся доказать, что она не виновата.
Я нашла её в больничном коридоре около полуночи. На подоконнике стояла бумажная чашка с нетронутым чаем. Натали сидела, сжимая край одеяла, которым укрыли Аву в реанимации.
— Ты можешь ненавидеть меня, — сказала она.
— Могу.
— Имеешь право.
— Но я не хочу, чтобы Ава потеряла ещё одного человека.
Натали посмотрела на стекло палаты.
— Я боялась к ней подойти.
— Она спросила о тебе.
— Что ты сказала?
— Что тётя Натали принесла ей самый важный подарок.
— Какой?
Я достала из сумки розовый рюкзак. В боковом кармане лежал флакончик клубничного блеска, который Натали купила Аве неделю назад.
— Правду, — сказала я. — Но не сегодня. Сегодня ты просто должна быть рядом, когда она проснётся.
Натали кивнула и заплакала беззвучно.
Через час Ава открыла глаза. Её голос был слабым, но она сразу спросила:
— Мама, папа тоже жив?
Я села рядом и взяла её за руку.
— Жив. Но он сделал очень плохие вещи.
— А тётя Натали?
— Она здесь.
Ава перевела взгляд на стекло и прошептала:
— Пусть войдёт.
Натали остановилась у кровати, не решаясь приблизиться.
— Можно я сяду рядом?
Ава слабо улыбнулась.
— Только не включай тот запах корицы. От него теперь тошнит.
Натали засмеялась сквозь слёзы. Я тоже улыбнулась, хотя внутри всё ещё лежали осколки прошлых лет.
Отец ждал меня у выхода из больницы. В руках он держал футляр для очков.
— Я не прошу вернуться в твою жизнь, — сказал он.
— Хорошо.
— Но если однажды ты захочешь услышать, как всё произошло…
— Я уже услышала достаточно.
Он кивнул.
Я не обняла его. Не смогла. Но и не отвернулась.
Перед рассветом Итан подписал признание в страховой комнате, потому что понял: жёлтая папка уже не исчезнет. Натали сохранила свою долю наследства и получила возможность начать лечение после восьми лет страха. Роман передал документы о своих махинациях и согласился отвечать за то, что сделал сам.
Ава уснула, держась за мой палец.
На её запястье всё ещё мигал браслет. Тот самый, с которого в 3:17 она позвонила мне, когда весь наш дом оказался построен на лжи.
Перед тем как закрыть глаза, она прошептала:
— Мама, если он снова позвонит, ты ведь ответишь?
Я посмотрела на маленький экран, где сохранялось время самого страшного звонка в моей жизни.
— Всегда, Ава.
Пропустили начало?
