ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон из руки Джордана.
Сообщение было отправлено с номера, которого я не знала. Время — четыре часа тридцать шесть минут. Моя шестимесячная дочь в этот момент спала наверху, в комнате рядом с Мариной.
Я бросилась к дому.
— Елена! — крикнул Кларк. — Не одна!
Он побежал следом, а Марина уже поднималась по лестнице. На втором этаже пахло детским кремом и тёплым молоком. Дверь в детскую была приоткрыта.
Кроватка стояла на месте.
Дочь спала, сжимая кулачок у щеки.
Я остановилась так резко, что ударилась плечом о стену. Под пальцами была шершавая краска. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди.
Марина проверила окно, замок и видеоняню.
— Ребёнок здесь. Всё хорошо.
Кларк поднялся последним.
— Сообщение было рассчитано на панику, — сказал он. — Но это не значит, что угрозу можно игнорировать.
Внизу Джордан кричал в телефон.
— Вы не можете так со мной разговаривать! Я заплачу! Я всё объясню!
Его голос был уже не властным. Он срывался, как у человека, который впервые понял: деньги не способны открыть каждую дверь.
Когда я вернулась во двор, он стоял у стола, прижимая телефон к уху.
— Нет, — сказал он. — Вы должны остаться моим адвокатом.
Пауза.
— Я сказал, что заплачу вдвое.
Он выслушал ответ, и лицо его стало пустым.
— Ты не понимаешь, — прошептал Джордан. — Если ты уйдёшь, я потеряю всё.
Из телефона донёсся приглушённый голос. Мы все услышали его.
— Вы потеряли всё не сегодня. Сегодня вы просто услышали это вслух.
Джордан медленно опустил руку.
Он услышал собственные слова со стороны.
Я заметила, как его пальцы сжались вокруг телефона. Когда-то этими пальцами он застёгивал на мне свадебное платье, держал наших детей на руках, стучал по столу во время семейных ссор. Теперь они дрожали над мокрой плиткой.
— Елена, — сказал он. — Дай мне поговорить с тобой наедине.
— Нет.
— Я был в панике.
— Ты был в панике двадцать лет?
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Ты просто хотел, чтобы вред достался мне, а выгода — тебе.
Перси стояла в стороне. Её белое платье испачкалось у подола, а на каблуке застрял кусочек травы.
— Джордан, скажи ей, что это неправда, — попросила она.
Он не посмотрел на неё.
— Перси, сейчас не время.
— Ты говорил, что дом будет нашим.
— Замолчи.
— Ты говорил, что у тебя нет семьи, кроме меня.
Её голос сорвался. Она сняла с пальца браслет и бросила его на стол.
— Я была любовницей мужчины, который даже мне лгал.
Полицейская машина остановилась у ворот в пять часов десять минут. Следователь вошёл без спешки, показал удостоверение и попросил Джордана пройти с ним для объяснений.
— Я никуда не пойду без адвоката, — сказал Джордан.
— Ваш адвокат отказался от участия.
— Тогда я позвоню другому.
— Позвоните после беседы.
Джордан посмотрел на меня.
— Ты довольна?
Я покачала головой.
— Нет. Я просто больше не буду тебя спасать.
Он хотел ответить, но Мэттью подошёл к нему первым.
— Папа, почему ты украл мои деньги?
Джордан открыл рот.
На этот раз он не нашёл ни одной красивой фразы.
Следователь увёл его через сад. У ворот Джордан обернулся, но никто не пошёл за ним.
В тот вечер дом впервые за долгое время стал тихим. Не тревожно тихим, а настоящим. Дети разошлись по комнатам. Марина уложила младшую дочь. Кларк убрал со стола разбитую деревянную фигурку кита и положил её рядом с коробкой.
— Ты можешь забрать её, — сказала я.
— Нет. Это подарок Мэттью.
— Он сломался.
— Значит, его можно починить.
Я взяла фигурку в ладонь. В дереве осталась маленькая вмятина от каблука Джордана.
— Почему ты вообще помог мне? — спросила я.
Кларк посмотрел на свои часы с треснувшим ремешком.
— Потому что однажды я тоже поверил человеку, который сказал, что правда никому не нужна. Я потерял работу, когда отказался подписать ложь. Но потом понял: иногда самое страшное — не потерять всё, а продолжать жить так, будто ничего не случилось.
— А роль бойфренда?
— Роль была оплачена до девяти вечера.
Я впервые за весь день рассмеялась.
— Значит, ты всё-таки актёр.
— Иногда. А иногда просто человек, который вовремя приносит коробку.
Через три недели суд временно передал мне управление домом и детскими счетами. Джордану запретили приближаться к детям без согласования. Его компания расторгла контракт, а расследование по подделке документов продолжилось.
Я не следила за новостями о нём.
Раньше я просыпалась от каждого звука телефона, ожидая очередной угрозы или требования. Теперь утром я ставила чайник, открывала окно и слушала, как Мэттью спорит с сестрой из-за ванной.
В октябре я устроилась администратором в небольшую студию детской фотографии. Там пахло бумагой, кофе и деревянными рамками. Я научилась улыбаться клиентам не потому, что должна была казаться счастливой, а потому, что постепенно становилась счастливой на самом деле.
Младшая дочь начала ползать по ковру. Она смеялась, когда я прятала лицо за ладонями. Мэттью повесил над письменным столом рисунок: четыре человечка держались за руки, а рядом стоял ещё один, высокий, с часами на руке.
— Это Кларк? — спросила я.
— Да. Он спас маму.
— Нет, — ответила я. — Мама спасла себя. Кларк просто помог ей не отвернуться.
В ноябре выпал первый снег. Я пришла домой с работы, сняла сапоги и увидела на кухонном столе письмо.
От Джордана.
Он писал, что лечение помогло ему всё понять. Что Перси ушла. Что он скучает по детям. Что адвокат сказал: если я подпишу заявление о примирении, дело может выглядеть иначе.
В конце стояло: «Мы можем начать сначала».
Я прочитала письмо один раз.
Потом положила его в ящик, где хранились квитанции.
Через минуту телефон зазвонил.
— Елена, — сказал Джордан. — Пожалуйста, не молчи.
— Я не молчу.
— Тогда скажи, что у меня есть шанс.
Я посмотрела на детей за окном. Мэттью лепил снеговика, а Марина пыталась не дать малышке съесть снег с варежки.
— У тебя есть шанс отвечать за свои поступки, — сказала я. — Но не шанс вернуться в мою жизнь.
— Ты стала жестокой.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
Он долго молчал.
— Ты действительно счастлива?
Я подумала о маленькой кухне, о детских носках на батарее, о чашке чая, который наконец не остывал нетронутым. О том, что теперь никто не заставлял меня сомневаться в собственном отражении.
— Да, — ответила я. — И мне больше не нужно это доказывать.
Я отключила телефон.
В тот же вечер Мэттью принёс мне деревянного кита. Он склеил его сам, не очень ровно. На боку осталась заметная линия, а хвост держался на тонкой полоске клея.
— Теперь он снова целый, — сказал сын.
Я провела пальцем по шершавой вмятине.
— Нет, — ответила я. — Он не целый. Он настоящий.
Мы поставили фигурку на подоконник рядом с детской фотографией. За стеклом медленно падал снег, и в каждом окне напротив зажигался тёплый свет.
Я больше не ждала, что кто-то придёт и спасёт меня.
Я уже была дома.
Деревянный кит смотрел в снег, и впервые его хвост не дрожал.
Пропустили начало?
