ЧАСТЬ 4

Я сразу поняла, что это не та ласточка.

Моя лежала у меня на ладони.

А значит, у того, кто забрал маму, была вторая — такая же, только сделанная по старой фотографии.

— Где она сейчас? — спросила я.

— Мы отслеживаем машину, — ответил Рощин. — Но нам нужно время.

— У нас его нет.

Леандро услышал мой голос и подошёл ближе.

— Что он сказал?

— Твою сестру нельзя выпускать из этого здания.

Стелла рассмеялась нервно.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь отдавать приказы?

— Нет, — сказала я. — Теперь приказы отдаю не я.

Внизу, у главного входа, завизжали тормоза. В ресторан ворвались люди в бронежилетах. За ними — Рощин, высокий мужчина с мокрыми от дождя волосами и папкой в руке.

Он показал удостоверение.

— Всем оставаться на местах.

Стелла попятилась.

— Леандро, сделай что-нибудь.

Он не ответил.

— Леандро!

— Я больше не буду тебя спасать.

Эти слова ударили её сильнее, чем наручники.

Жерар попытался проскользнуть к кухне, но двое следователей перехватили его у двери. Мартин сам положил пистолет на пол и поднял руки.

— Я готов дать показания, — сказал он. — Но мне нужна защита.

Рощин кивнул.

— Получите.

Стелла смотрела на меня.

— Ты разрушила всё из-за какого-то мёртвого мальчишки.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль. Восемь лет я просыпалась от одного и того же сна: Илья стоит у подъезда, держит бумажный пакет с горячими булочками и говорит, что вернётся через пять минут.

Он не вернулся.

— Нет, — ответила я. — Всё разрушила ты. Я только перестала прикрывать трещины.

Рощин взял у меня телефон и быстро просмотрел запись.

— Этого достаточно для ордера, но нам нужна мать.

— Тогда ищите машину.

— Мы уже ищем.

Леандро вдруг поднял голову.

— Я знаю, куда они могли поехать.

Все посмотрели на него.

— Говори, — сказал Рощин.

— Старый склад возле реки, на улице Мейсон. Там раньше хранили мебель. Стелла использовала его для документов.

— Почему ты не сообщил об этом раньше? — спросил следователь.

— Потому что думал, что смогу решить всё сам.

— Ты ошибся.

— Знаю.

Через семь минут мы уже ехали по мокрым улицам. Рощин сидел впереди, я — сзади, рядом с Леандро. В его руке дрожал телефон. Он пытался дозвониться, но каждый раз слышал автоответчик.

— Она могла навредить твоей матери? — спросил он.

— Если Стелла отдала приказ, то да.

— Она не отдавала этот приказ.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она всегда говорит слишком много, когда хочет напугать. А человек, который забрал твою мать, молчит.

Он посмотрел на меня.

— Значит, это не Стелла.

— Нет. Это кто-то, кто использовал её имя.

У старого склада горел только один фонарь. Он мигал над ржавыми воротами, и каждый раз, когда свет гас, здание казалось пустым.

Рощин поднял руку.

— Ждите здесь.

— Нет, — сказала я.

— Неви.

— Это моя мать.

Леандро достал из кармана складной нож.

— Я пойду с ней.

— Ты останешься в машине, — приказал Рощин.

— Если там мои люди, они не станут стрелять сразу.

— А если тебя узнают, начнут.

Леандро вышел первым.

Я пошла следом.

Внутри пахло сыростью и машинным маслом. Под потолком гудела единственная лампа. В дальнем помещении мы услышали стук.

— Мама! — крикнула я.

— Неви?

Я бросилась вперёд, но Леандро схватил меня за локоть.

— Стой.

На полу лежала записка.

«Один человек войдёт. Остальные останутся снаружи».

Рядом лежала латунная ласточка.

Та самая, что я подарила Илье за неделю до его смерти.

Я подняла её. На крыле была маленькая вмятина, которую оставил он, когда уронил её на лестнице.

— Они хотят меня, — прошептала я.

— Они хотят запись, — сказал Леандро.

— Запись уже у Рощина.

— Тогда они хотят заставить тебя поверить, что у них есть время.

За стеной снова постучали.

— Неви, не входи! — крикнула мать.

Голос был испуганным, но живым.

Я сделала шаг.

В этот момент из темноты вышел мужчина с поднятыми руками.

Это был прокурор Рощин.

Но настоящий Рощин остался у машины.

Поддельный Рощин улыбнулся.

— Ты всегда была умной девочкой, Неви. Жаль, что не научилась вовремя останавливаться.

Леандро мгновенно толкнул меня за металлическую стойку. Раздался выстрел. Лампа лопнула, и склад погрузился во тьму.

Дальше всё произошло за несколько секунд.

Рощин снаружи ворвался через боковую дверь. Леандро ударил нападавшего в руку. Я услышала крик матери и побежала на звук.

Она была связана в маленькой комнате за стеллажами. Рядом стоял второй мужчина, но он бросил нож и поднял руки, когда в дверях появились следователи.

— Мама!

Я опустилась перед ней на колени и перерезала верёвку.

Она прижалась ко мне так крепко, словно хотела убедиться, что я настоящая.

— Я знала, что ты придёшь.

— Ты цела?

— Теперь да.

Леандро стоял в дверях. На его губе была кровь, а пальцы дрожали.

Мать посмотрела на него и вдруг нахмурилась.

— Это ты?

— Я не трогал её.

— Но ты знал, что Илья не принимал наркотики.

Леандро закрыл глаза.

— Да.

Я медленно поднялась.

— Что ты сказал?

— Я узнал через два дня. У меня был отчёт из клиники. Илья умер от отравления, а не от передозировки. Я спрятал его, потому что боялся, что Стелла убьёт ещё кого-нибудь.

Мать отшатнулась.

— Ты молчал восемь лет?

— Я думал, что защищаю вас.

— Ты защищал себя, — сказала я.

Он не стал спорить.

В ту ночь Стеллу, Жерара и троих её сообщников арестовали. Леандро не взяли под стражу: он подписал показания, передал счета и признал, что годами позволял семье прятать преступления за его именем.

Его адвокат позвонил в четыре утра.

— Леандро, мы можем ещё изменить показания.

— Нет.

— Вы понимаете, что потеряете всё?

— Я уже всё потерял.

— Тогда зачем сотрудничать?

Он посмотрел на свои окровавленные пальцы.

— Чтобы хоть раз не сделать хуже.

Через неделю в кабинете следователей Стелле включили её собственную запись.

Она услышала свой голос: «Сделайте так, чтобы выглядело как передозировка».

Сначала она смеялась.

Потом перестала.

— Это монтаж, — сказала она.

Рощин нажал паузу.

— Временная метка совпадает с данными телефонной вышки.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Нет, Стелла. Это вы впервые услышали себя со стороны.

Она посмотрела на стекло комнаты для допросов и увидела своё отражение. Дорогие серьги. Размазанная тушь. Белое лицо.

— Леандро придёт за мной.

— Он уже подписал показания.

После этого она замолчала.

Через месяц я вернулась в мамину квартиру за вещами. Комната Ильи оставалась закрытой с тех пор, как он умер.

Я открыла дверь.

На полке стояла его фотография. Рядом лежал пустой бумажный пакет из пекарни, пожелтевший от времени.

Я взяла его в руки и впервые за восемь лет не почувствовала, что обязана найти виновного прямо сейчас.

Можно было просто скучать.

Это оказалось тяжелее.

Ещё через три месяца мы с мамой переехали в небольшой город у моря. Я устроилась финансовым консультантом в благотворительный фонд и больше не носила белые рубашки с жёстким воротником.

По утрам я пила кофе на балконе, слушала автобусы и проверяла счета людей, которых никто не защищал.

Мама открыла маленькую кофейню.

На двери она повесила вывеску «Ласточка».

В первый день мой племянник нарисовал на салфетке кривую птицу и написал под ней: «Для тёти Неви».

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Латунную ласточку я больше не носила на фартуке. Она лежала в деревянной коробке рядом с фотографией Ильи.

Однажды вечером, когда за окном пошёл первый снег, мне пришло сообщение от Леандро.

«Я получил срок. Стелла тоже. Моя доля в ресторане продана, деньги перечислены семьям тех, кому мы причинили вред. Я не прошу прощения. Просто хотел сказать, что больше не управляю чужой жизнью».

Через минуту пришло второе сообщение.

«Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Не жди. Живи с тем, что сделал. Я тоже буду жить со своим».

И удалила переписку.

Мама вошла на кухню с двумя чашками.

— Ты опять не спишь?

— Уже сплю.

— Во сне?

— Нет. По-настоящему.

Она улыбнулась и поставила чашку рядом со мной.