ЧАСТЬ 4
Я сразу включила громкую связь.
— Кто вы?
В ответ раздалось дыхание и тихий щелчок, будто кто-то запер дверь.
— Меня зовут Нора Кинкейд. Я двадцать лет вела бухгалтерию Блэквудов. Итан нашёл меня перед смертью. Если Ричард доберётся до второй папки, он уничтожит последнее доказательство.
— Вы знаете, что там?
— Знаю. И именно поэтому я больше не буду молчать.
Связь оборвалась.
Машина остановилась у ворот ранчо. Гроза ушла на восток, но земля оставалась мокрой, а на гравии блестели лужи. У часовни уже стояли двое полицейских и сотрудник земельного управления.
Ричард приехал следом через десять минут.
Он выскочил из автомобиля, не застегнув пальто.
— Это частная собственность! Вы не имеете права здесь находиться!
Полицейский показал ордер.
— У нас есть основания полагать, что вы пытаетесь уничтожить имущество и документы.
Ричард перевёл взгляд на меня.
— Элеонора, останови это. Ты не понимаешь, что делаешь.
— Я слишком хорошо понимаю.
— Итан не хотел бы разрушать семью.
— Он оставил доказательства именно потому, что вы уже разрушили её.
Клара открыла дверь часовни. Внутри пахло воском, влажным деревом и старой бумагой. Под алтарной плитой находился небольшой замок.
Я вставила бронзовый ключ.
Он повернулся с сухим щелчком.
В тайнике лежали две папки, диктофон и маленькая деревянная шкатулка. На крышке Итан выжег ножом изображение кленового листа — такого же, как на старой закладке, которую он когда-то подарил мне в день нашей свадьбы.
Ричард увидел папки и бросился вперёд.
Полицейский перехватил его у порога.
— Назад.
— Вы не понимаете! — закричал Ричард. — Если это выйдет наружу, погибнут все!
Клара открыла первую папку. Там были счета, договоры и перечень переводов на фирмы, зарегистрированные на помощников Ричарда. Вторая папка содержала копии переписки и показания Норы.
На последней странице стояла дата.
За три дня до смерти Итана Ричард перевёл крупную сумму человеку, который должен был отключить аппаратуру в больничной палате и заменить лекарства.
Я перестала дышать.
— Он хотел ускорить мою смерть? — спросил Итанов голос в памяти, но рядом со мной стоял только Сэмюэл, сжавший мою руку.
Клара прочитала документ до конца.
— Попытка не удалась, потому что медсестра заметила подмену. Но этого достаточно для отдельного расследования.
Ричард опустился на скамью.
— Я не убивал его.
— Вы пытались, — сказала я.
Маргарет приехала позже и сразу начала звонить адвокатам. Один за другим они отвечали, что не могут представлять её семью: документы уже переданы следователям, а конфликт интересов слишком очевиден.
Нора появилась вечером.
Она вошла в часовню в мокром плаще, держа в руках старый кассетный магнитофон.
— Здесь разговор, который записал Итан в последнюю ночь, — сказала она. — Я боялась отдать его раньше.
Клара включила запись.
Из динамика донёсся голос Ричарда.
— Ты умрёшь, и всё вернётся ко мне.
Затем голос Итана, слабый, но ясный:
— Нет. Всё вернётся детям.
Я услышала это и впервые поняла, почему муж так долго просил меня не сдаваться.
Через несколько минут Ричард сам услышал свои слова со стороны. Он сидел напротив магнитофона, и его лицо менялось с каждой фразой. Когда запись закончилась, он посмотрел на свои руки.
— Я говорил это? — прошептал он.
Нора ответила:
— Вы говорили это мне. Итану. Себе.
На следующий день Ричарда задержали по обвинениям в мошенничестве, попытке уничтожить доказательства и организации покушения. Маргарет не арестовали, но её обязали передать следствию все документы и покинуть ранчо до окончания расследования.
Я не испытывала радости.
Только усталость.
В комнате Итана всё осталось так, как было в день его отъезда в больницу. На столе лежали очки, рядом — раскрытая книга о разведении ячменя. В шкафу пустовало место, где раньше висел его коричневый жилет.
Я открыла верхний ящик и нашла фотографию: Итан держит Софи на руках, а Сэмюэл смеётся рядом. На обороте было написано: «Моя семья — не фамилия. Моя семья — те, кто остаётся».
Я положила фотографию обратно.
Через три недели мы переехали из мотеля в дом на ранчо. Софи поправилась. Томас снова начал спорить из-за завтрака. Лили посадила возле крыльца лаванду, а Роза раскрасила старую конюшню рисунками лошадей.
Сэмюэл долго не хотел говорить о происхождении.
Однажды вечером, когда над полями появился первый осенний туман, он спросил:
— Если я не Блэквуд по крови, мне можно оставить его фамилию?
Я поставила на стол чашку горячего молока.
— Тебе можно носить любую фамилию, какую ты выберешь.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что твой отец уже выбрал за всех. Он называл тебя сыном до самого конца.
Сэмюэл посмотрел на фотографию.
— Тогда я останусь Сэмюэлом Блэквудом.
— Почему?
— Потому что это не его кровь. Это его обещание.
Весной мы открыли маленькую бухгалтерскую службу для фермеров из соседних городков. Я больше не зависела от решений людей, которые считали меня временной гостьей в собственной жизни. По утрам я проверяла счета на кухне, пока Софи рисовала мелками на полу.
Клара стала нашим доверенным человеком. Нора получила работу управляющей архивом и наконец перестала вздрагивать от каждого телефонного звонка.
Суд длился почти год.
Ричард признал вину по финансовым обвинениям. За попытку подмены лекарств он получил отдельный срок. Маргарет лишилась права распоряжаться семейными счетами и продала дом в городе, чтобы оплатить долги.
Я не пришла на последнее заседание.
Мне было достаточно знать, что правда больше не зависела от моего присутствия.
Через несколько месяцев пришло письмо от Ричарда. На конверте не было обратного адреса.
«Элеонора, я могу вернуть тебе всё, если ты поможешь мне сохранить имя семьи. Пусть дети приезжают ко мне. Пусть Сэмюэл перестанет говорить о той записи. Мы оба знаем, что без меня это ранчо не выживет».
Я прочитала письмо дважды.
Потом положила его в камин.
Сэмюэл стоял у окна.
— Ты ответишь ему?
— Уже ответила.
— Что написала?
— Ничего.
Он кивнул.
— Думаю, это лучший ответ.
В тот вечер пошёл первый снег. Он медленно ложился на железные ворота, на крышу часовни и на дорожку, по которой сорок дней назад нас выгнали под грозу.
Я нашла в ящике бронзовый жетон от старого колокола. Всё это время он лежал рядом с ключом.
На обратной стороне по-прежнему виднелись инициалы Итана.
Я повесила жетон у входа в дом.
Когда ветер качнул дверь, он тихо звякнул.
И впервые этот звук не напомнил мне о прошлом.
Он прозвучал как начало.
Пропустили начало?
