ЧАСТЬ 4
…Я не успела спросить, что именно он имел в виду. В трубке раздался щелчок, и связь оборвалась.
Сара сразу протянула руку.
— Телефон.
— Вы думаете, это угроза?
— Я думаю, что теперь каждый звонок должен быть записан.
Она внесла номер в протокол, а эксперт лаборатории продолжил описывать бочки у старой шахты. Вокруг стоял запах мокрой глины, бензина и горького химического вещества. Этот запах навсегда остался у меня в памяти рядом с тем утром, когда тысяча бизонов отступила от воды.
Эстебана увезли первым.
Он не кричал. Только всё время повторял, что это недоразумение.
— Вы не понимаете, кто я, — сказал он Саре.
— Понимаю, — ответила она. — Вы человек, который оставил достаточно следов.
Рауль плакал возле служебной калитки. Когда на него надели наручники, он попытался повернуться ко мне.
— Я не хотел никого убивать, — сказал он.
Я посмотрела на павшую самку за оградой.
— Но ты хотел, чтобы кто-то заплатил за твою работу.
Он опустил голову.
К полудню позвонил мой адвокат. Его звали Павел Соколов, и раньше он помогал мне разбираться с налогами и земельными бумагами.
— Марина, Рентерия предлагает мировое соглашение, — сказал он.
— Он уже арестован.
— Временное задержание. Его представители хотят выплатить стоимость погибших животных и купить молчание.
— Нет.
— Я ещё не успел объяснить условия.
— Мне не нужны деньги за молчание. Мне нужны деньги на очистку воды и восстановление стада. И признание вины.
Павел помолчал.
— Тогда они угрожают встречным иском. Говорят, что твой бывший муж помогал тебе оформлять землю с нарушениями.
Я посмотрела на карту из старой шахты, лежавшую на столе.
— Пусть подают.
— Ты уверена?
— Впервые за много дней — да.
Через неделю в прокуратуре устроили очную ставку. В комнате пахло бумагой и старым кондиционером. Эстебан сидел напротив меня в серой тюремной одежде, без дорогих часов и без привычной улыбки.
Следователь включила запись с карты памяти.
«До рассвета вода должна попасть в южный резервуар. Потом она предложит любую цену».
Собственный голос Эстебана заполнил комнату.
Он вздрогнул.
— Запись смонтирована, — сказал он.
Сара включила продолжение.
«Марина одна. У неё нет денег на экспертизу и нет людей, готовых противостоять мне».
Эстебан посмотрел на меня.
— Ты записывала меня?
— Нет. Ты говорил возле своей камеры.
— Я не приказывал отравлять воду.
Рауль, сидевший у стены, резко поднял голову.
— Вы сказали: «Сделай так, чтобы она сама пришла с просьбой о продаже».
Эстебан побледнел.
— Замолчи.
— Вы обещали оплатить лечение моей дочери.
— Замолчи!
Сара выключила запись.
— Теперь вы можете не отвечать на вопросы, — сказала она. — Но факты уже ответили за вас.
Позже мне показали документы на разрешение шахты. Их действительно подписал мой бывший муж Даниэль, когда ещё работал в муниципальном отделе. Но подпись была поддельной. Экспертиза установила, что разрешение изготовили на компьютере фирмы Эстебана, а Даниэль всего лишь однажды передал ему старую копию кадастрового плана.
Даниэль приехал ко мне вечером.
Он стоял у ворот, бледный и растерянный, с шапкой в руках.
— Я не знал, что он сделает, — сказал он.
— Ты знал, что он хочет получить землю.
— Я думал, это обычный спор.
— Ты передал ему документы, которые помогли добраться до воды.
— Марина, прости.
Я не ответила сразу. В доме тихо тикали часы, а издалека доносился тяжёлый шаг бизона.
— Лусия спрашивала, почему ты не приезжаешь, — сказала я.
— Я боялся, что ты не пустишь.
— Я не могла пустить человека, который каждый раз приносил новые проблемы.
Он кивнул.
— Что мне сделать?
— Наконец-то сказать правду следователю. И больше не просить меня спасать тебя от последствий.
Даниэль ушёл, оставив на подоконнике старую фотографию: мы с Лусией у северной изгороди, ещё до развода. Я не выбросила её и не поставила обратно. Просто убрала в ящик.
Самым страшным доказательством для меня стала не запись и не бочки.
Это была пустая комната Лусии.
В ней всё осталось на своих местах: лампа с треснувшим абажуром, стопка учебников, шерстяной шарф на спинке стула. Только кровать была заправлена так аккуратно, будто дочь собиралась вернуться вечером, хотя я знала, что до каникул ещё три месяца.
Через четыре недели суд временно запретил Эстебану пользоваться шахтой и арестовал его счета. Ему предъявили обвинения в умышленном отравлении воды, уничтожении чужого имущества и незаконном захоронении химических веществ. Рауль заключил соглашение со следствием и показал, где находились остальные бочки.
Я не присутствовала на каждом заседании.
Мне нужно было заниматься живыми.
Лаборатория очистила северный резервуар. Южный пришлось полностью разобрать и построить заново. Страховая компания выплатила компенсацию за погибших животных после того, как прокуратура официально подтвердила саботаж.
Я наняла ещё двух работников и установила новые камеры на всех воротах. Теперь каждый вечер проверяла воду лично, но уже не из страха. Просто это стало моей привычкой.
Через три месяца Лусия приехала домой на автобусе из Чиуауа. Она вышла с рюкзаком, набитым книгами, и сразу обняла меня.
— Ты похудела, — сказала она.
— Ты стала выше.
— Это потому, что я нормально ем.
Мы засмеялись. Впервые за долгое время смех не звучал в доме чужим.
На кухне Лусия показала мне рисунок. На нём были ранчо, широкое небо и один огромный бизон с нелепо большими рогами.
— Это ты, — объяснила она.
— Почему я бизон?
— Потому что тебя невозможно сдвинуть с места.
Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде солнца.
Зима пришла рано. Первый снег лёг на северную изгородь тонкими белыми полосами. Бизоны стояли у нового резервуара, тяжело дышали и поднимали пар в морозном воздухе.
Я устроилась бухгалтером в кооперативе соседних фермеров, но утром всё равно ездила на ранчо. Вела счета, проверяла насосы, учила молодых работников читать показатели давления. По вечерам мы с Лусией пили чай и спорили о том, какой фильм посмотреть.
Однажды в феврале пришло письмо от адвоката Эстебана.
Он просил о встрече.
Внизу была приписка, написанная от руки: «Я могу всё объяснить. Дай мне один шанс».
Я положила письмо рядом с ключами. Потом позвонила Павлу.
— Ответить ему?
— Только если хочешь.
Я посмотрела на фотографию в ящике, на рисунок Лусии и на медный жетон-подкову, который лежал возле чашки.
— Нет, — сказала я. — Передайте, что объяснять больше нечего.
Павел спросил:
— Ты уверена?
— Да. Я больше не живу внутри его истории.
Письмо я не сожгла. Просто отправила обратно без записки.
В тот вечер я закрыла насосную. Мороз щипал пальцы, и металл ключа казался ледяным. Я прикрепила медный жетон к новой связке, как делал отец много лет назад.
Издалека донёсся спокойный гул стада.
Я остановилась у ворот и посмотрела на свет в окне дома. Там Лусия раскладывала на столе тетради, а рядом остывал чай.
Когда-то Эстебан думал, что достаточно отравить воду, чтобы заставить меня уйти.
Он ошибся.
Я просто перестала держать его над водой.
И медная подкова тихо звякнула в моей руке.
Пропустили начало?
