После рождения тройняшек муж заметил пятно на шее одной дочери — и его лицо мгновенно побледнело

Муж взял на руки третью дочку, посмотрел на её шею и вдруг прошептал, что мы не можем оставить ребёнка себе. Я десять лет ждала этого дня. Десять лет медицинских кабинетов, болезненных процедур, надежды, которая каждый месяц разбивалась о белую полоску на тесте. Когда я перестала покупать тесты, мне казалось, что вместе с ними я выбросила последнюю надежду стать матерью.

А Натан не сдавался. Он покрасил детскую в нежно-зелёный цвет, собрал три кроватки и даже прикрепил к каждой маленькую деревянную табличку с именем. Я смеялась, что он готовится к приезду целого детского сада, но внутри меня всё дрожало от страха: вдруг счастье снова отнимут?

Его мать Эвелин приходила почти каждые выходные. Однажды она принесла резную деревянную фигурку женщины с широко раскинутыми руками. На горле фигурки виднелось маленькое пятно янтарной краски, почти стёртой временем.

— Это принадлежало бабушке Натана, — сказала Эвелин, ставя фигурку на подоконник. — Она считала, что мать с открытыми руками защищает детей.

Натан за её спиной закатил глаза.

— Прости, — прошептал он мне.

Но фигурку не убрал.

Дочки родились на тридцать четвёртой неделе с помощью кесарева сечения. Первой закричала Амелия, сердито и тонко. Потом Софи — громче, будто уже требовала внимания. Последней появилась Люси. Её крик был высоким, чистым и таким сильным, что у меня выступили слёзы.

Я лежала под яркими лампами, не чувствуя ног, и думала только об одном: они живы. Все трое.

Натан сначала взял Софи. Прижал к груди, поцеловал в лоб и заплакал.

— Привет, малышка, — прошептал он. — Я твой папа. Я так долго тебя ждал.

Потом медсестра передала ему Люси.

Его улыбка исчезла почти сразу.

Он повернул девочку к свету, осторожно отвёл край пелёнки и уставился на её шею. Там было небольшое пятно, похожее на вытянутую каплю янтаря. Такое же, как на деревянной фигурке Эвелин.

— Натан? — спросила я. — Что с ней?

Он не ответил.

Кровь отхлынула от его лица. Пальцы, державшие ребёнка, задрожали.

— Натан, скажи мне, что происходит.

Он посмотрел на меня так, будто увидел не жену, а незнакомого человека.

— Эту девочку… мы не можем оставить.

Я решила, что ослышалась.

— Что ты сказал?

— Анна, пожалуйста, не кричи.

— Почему мы не можем оставить собственную дочь?

Медсестра замерла у стола. Врач поднял глаза от бумаг. Даже аппарат рядом со мной будто стал звучать громче.

Натан снова взглянул на пятно.

— Это не просто родимое пятно.

— Тогда что это?

Он открыл рот, но не произнёс ни слова.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и на пороге появилась Эвелин. Она увидела Люси, деревянную фигурку в руках Натана и сразу поняла, что он заметил.

Её лицо стало неподвижным.

— Натан, — сказала она тихо, — отдай мне ребёнка.

— Нет, — ответил он.

Эвелин сделала шаг вперёд.

— Ты обещал.

Я попыталась приподняться, несмотря на боль.

— Что он обещал?

Эвелин не смотрела на меня. Она смотрела только на Люси.

Натан медленно положил девочку в прозрачную больничную люльку и потянулся к папке, лежавшей на краю стола. Его рука остановилась над застёгнутым карманом, а Эвелин вдруг резко сказала:

— Если ты откроешь это, Анна узнает, почему Люси никогда не должна была родиться…

ЧАСТЬ 2

Если ты откроешь это, Анна узнает, почему Люси никогда не должна была родиться…

В палате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание. Натан стоял между мной и Эвелин, сжимая папку обеими руками. На её корешке была наклеена больничная бирка, но фамилия на ней была заклеена белой полоской.

— О чём она говорит? — спросила я.

— Анна, тебе нельзя сейчас волноваться, — сказала Эвелин.

— Я только что родила трёх детей. Думаю, хуже уже не будет.

Натан посмотрел на меня, и в его глазах было не отвращение, а страх. Именно это испугало меня сильнее всего.

— Я хотел рассказать тебе, — сказал он.

— Когда? После того как вы увезли Люси?

Эвелин резко повернула голову.

— Никто никуда её не увезёт, если ты будешь молчать.

— Замолчите обе, — впервые крикнул Натан.

Дверь приоткрылась, и вошла медсестра с подносом. На металлическом краю дрожал пластиковый стаканчик с водой.

— Здесь всё в порядке?

— Нет, — сказала я. — Позовите заведующего отделением.

Эвелин шагнула к выходу.

— Я просто пришла поддержать семью.

— Вы не уйдёте, — сказала я. — Пока не объясните, почему мой муж говорит, что мы не можем оставить собственную дочь.

Она впервые посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что эта девочка не ваша.

У меня перехватило дыхание.

— Она родилась из моего тела.

— Это не всегда означает, что ребёнок принадлежит вам.

Натан закрыл глаза.

— Мама, прекрати.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

— Натан, что в этой папке?

Он сел на стул возле люльки. Его колено нервно двигалось, задевая металлическую ножку. Потом он достал несколько листов.

— Во время последнего лечения клиника сообщила о технической ошибке в хранилище эмбрионов, — произнёс он. — Один из образцов был отмечен неправильно.

— Что это значит?

— Значит, эмбрион Люси мог принадлежать другой женщине.

Я уставилась на него.

— Мог?

— Они не были уверены.

— А ты был уверен.

Натан опустил голову.

Эвелин медленно закрыла дверь палаты.

— Мы узнали об этом ещё до переноса, — сказала она.

Я повернулась к ней.

— Мы?

— Натан позвонил мне, потому что не знал, что делать.

— И вы решили молчать?

— Мы решили дождаться рождения.

— Почему?

Эвелин посмотрела на Люси. На её лице не было ни нежности, ни жалости.

— Потому что настоящая мать ребёнка уже много лет ищет его.

Я почувствовала, как пальцы сжались на простыне.

— Какая ещё настоящая мать?

Натан резко встал.

— Мама, достаточно.

— Нет, теперь уже нет, — сказала я. — Ты десять лет смотрел, как я плачу после каждого лечения. Ты держал меня за руку, когда врач говорил, что шансов почти нет. И всё это время знал, что один из наших детей может быть чужим?

— Я боялся тебя потерять.

— Ты уже потерял меня, когда решил, что имеешь право выбирать, какую правду мне говорить.

В палату вошёл заведующий отделением доктор Рид. За ним стояла женщина в тёмном костюме и держала тонкую кожаную папку.

— Миссис Харпер, — сказал доктор, — мы получили срочное распоряжение временно не выписывать Люси.

— Кто его подписал?

Женщина раскрыла папку.

— Я представляю генетическую лабораторию и семью, чей эмбрион, предположительно, был использован при вашей процедуре.

Натан побледнел ещё сильнее.

— Вы не должны были приходить сюда.

— А вы не должны были скрывать результат предварительного анализа, — ответила она.

Она положила на стол небольшой запечатанный пакет.

Эвелин прошептала:

— Не вскрывай его.

Я протянула руку.

Но прежде чем мои пальцы коснулись печати, в коридоре раздался крик, а затем кто-то забарабанил в дверь. Доктор Рид схватился за ручку, женщина в костюме резко обернулась, и Натан вдруг сказал:

— Если этот пакет откроют, выяснится не только, кому принадлежит Люси…

ЧАСТЬ 3

Если этот пакет откроют, выяснится не только, кому принадлежит Люси…

Дверь открылась, и в палату вбежала молодая женщина. На ней был светлый свитер, рукава которого промокли от дождя. Она тяжело дышала и прижимала к груди фотографию, смятую по краям.

— Где ребёнок? — спросила она.

Натан отступил.

Эвелин прошептала:

— Мара…

Женщина увидела Люси и сразу закрыла рот ладонью. В её глазах появились слёзы.

— Это она, — сказала Мара. — Я знала, что это она.

Я перевела взгляд с неё на Натана.

— Кто эта женщина?

Натан молчал.

Мара подошла к люльке. На фотографии была маленькая девочка, лежащая в больничной пелёнке. На шее у неё виднелось такое же янтарное пятно.

— Моя дочь родилась семь лет назад, — сказала Мара. — В клинике мне сообщили, что она не пережила осложнения. Мне не разрешили увидеть тело. Мне выдали только бумаги.

— Этого не может быть, — прошептал Натан.

— Ты сам принёс мне справку, — ответила Мара. — Ты сказал, что работаешь с фондом помощи пациентам. Я поверила тебе.

Я почувствовала, как боль от операции исчезла, уступив место другому, более острому ощущению.

— Натан, что она говорит?

Он смотрел на меня, но уже не пытался оправдываться.

Женщина из лаборатории взяла пакет со стола.

— Давайте прекратим догадки. Результат генетического анализа готов.

Эвелин рванулась вперёд.

— Вы не имеете права.

— Имею. Мара подписала согласие, а миссис Харпер является законной матерью ребёнка.

Я сама сорвала печать.

Внутри лежали два листа. На первом стояла таблица совпадений. На втором — заключение, выделенное жирным шрифтом.

Доктор Рид прочитал его вслух:

— Вероятность того, что Люси является биологической дочерью Мары Вест, составляет девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

В палате кто-то резко втянул воздух.

Мара заплакала.

Я посмотрела на Люси. Моя дочь спала, сжимая крошечный кулак возле щеки.

— А я? — спросила я. — Кто я для неё?

Женщина из лаборатории ответила тихо:

— Вы её выносили и родили. Это не отменяет вашу материнскую связь. Но эмбрион действительно был чужим.

Натан опустился на стул.

— Я не знал, что она жива, — сказал он.

Мара засмеялась сквозь слёзы.

— Ты знал достаточно, чтобы скрыть правду.

Я посмотрела на Эвелин.

— А вы?

Она впервые потеряла самообладание.

— Я хотела защитить сына.

— От чего?

— От скандала. От тюрьмы. От этой женщины.

— От меня? — спросила Мара.

Эвелин отвернулась.

Натан достал телефон и положил его на кровать.

— У меня есть запись, — сказал он. — Мама говорила с владельцем клиники. Она знала, что ребёнок Мары не умер. Она подменила документы, чтобы получить доступ к эмбриону.

— Натан! — закричала Эвелин.

— Я узнал три месяца назад. Но не остановил её.

Он включил запись.

Из динамика прозвучал голос Эвелин:

— Если Люси родится, Анна привяжется к ней. Тогда никто не сможет забрать ребёнка без шума.

Мой желудок сжался.

— Ты собирался отдать её? — спросила я.

Натан не ответил.

— Ты собирался забрать у меня дочь после десяти лет ожидания?

— Я думал, что всё исправлю.

— Ты не исправлял. Ты выбирал, кому сломать жизнь.

В этот момент телефон Натана зазвонил. Он взглянул на экран и замер.

— Кто это? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Мой адвокат.

— Ответь.

Натан включил громкую связь.

После короткой паузы голос адвоката сказал:

— Я получил документы из клиники. Натан, полиция уже направляется к дому Эвелин. Но есть ещё одна проблема. В хранилище нашли журнал операций, и в нём указано имя человека, который подписал распоряжение о переносе эмбриона.

Эвелин побледнела.

— Это невозможно.

— Имя уже передали следователю, — продолжил адвокат. — И, Натан, оно не ваше. Там стоит подпись Анны Харпер…