Муж толкнул меня с ледяного горного обрыва на девятом месяце, но у спасателя дрогнула рука

Я услышала, как мой муж смеётся над моей смертью, ещё до того, как спасатель добрался до узкого выступа под обрывом.

— За пятьдесят миллионов она могла бы и не мучиться, — сказал Андрей где-то наверху.

Ветер разорвал его слова, но не смог унести их из моей памяти. Я лежала на боку, прижимая ладони к огромному животу, и чувствовала, как ледяная вода просачивается под пальто. Ребёнок едва шевелился.

— Малыш, пожалуйста… не засыпай, — прошептала я.

Ещё утром я думала, что наша поездка в Карпаты должна была стать последней тихой прогулкой перед родами. Андрей уверял, что знает безопасную тропу и хочет показать мне место, откуда видны заснеженные вершины. Но к вечеру небо почернело, а тропа превратилась в полосу льда над пропастью.

— Я больше не могу идти, — сказала я ему около пяти часов, держась за замёрзшую ветку рябины.

— Ты всегда всё усложняешь.

— Отвези меня домой.

— Домой? А потом снова будешь жаловаться, что я ничего для тебя не делаю?

Он стоял слишком близко. Под подошвами хрустел наст, а его лицо казалось чужим, плоским и спокойным.

Я отступила на шаг.

— Андрей, мне больно. Я боюсь за ребёнка.

Он посмотрел на мой живот, потом на край скалы.

— Скоро бояться будет уже поздно.

Я не успела понять, что он имел в виду. Его ладонь ударила меня между лопаток.

Земля исчезла.

Я рухнула вниз, ударилась бедром о выступ и зацепилась пальцами за ледяной камень. В животе вспыхнула боль, такая сильная, что перед глазами поплыли белые круги. Сверху донёсся голос Андрея:

— Не волнуйся! Вы с сыном долго не протянете!

Потом к нему подошла Наталия Романюк, его помощница. Я увидела её сапоги у самого края.

— Она точно умерла? — спросила Наталия.

— Подожди немного.

— А если её найдут?

— Никто не найдёт. Я уже всё объяснил.

Я задержала дыхание, чтобы они не услышали, что я жива. Пальцы скользили по камню, а ремешок моей сумки впился в запястье. Внутри лежал маленький тканевый мешочек с серебряным кулоном, который Андрей подарил мне на годовщину. Я сжала его так крепко, что край металла порезал кожу.

— Страховка оформлена? — прошептала Наталия.

— Пятьдесят миллионов. Получатель указан правильно.

Мне стало холоднее не от снега.

Они ушли. Их шаги постепенно растворились в метели, а я осталась одна на узкой площадке, где даже дыхание казалось слишком тяжёлым. Два часа я проваливалась в темноту и возвращалась обратно. Каждый раз, когда веки закрывались, ребёнок едва заметно толкался.

Я считала вдохи.

Сорок один. Сорок два. Сорок три.

Потом на склоне появился луч фонаря.

— Здесь кто-то есть! — крикнул мужчина.

Я попыталась ответить, но из горла вышел только хрип.

Спасатель лёг на снег, вытянул руку и добрался до моего ремня. На его перчатке блестела оранжевая пряжка.

— Не двигайтесь, я закреплю вас.

— Мой сын… — выдавила я.

— Он дождётся. Но вы должны держаться.

Карабин щёлкнул. Мужчина начал тянуть верёвку, а я увидела наверху ещё один силуэт — человека, который должен был первым позвать на помощь. Спасатель вдруг замер, посмотрел на него и резко потянулся к папке, которую тот держал под курткой…

ЧАСТЬ 2

Спасатель не успел открыть папку. Мужчина наверху вырвал её из рук и прижал к груди.

— Сначала вытащите женщину, — бросил он. — Документы потом.

Его голос показался мне знакомым.

Микола, так представился спасатель, медленно поднял меня на страховочной системе. Каждое движение отдавало болью в рёбра, а мокрые волосы примерзали к щекам. Когда мои колени коснулись земли, я не смогла встать.

— Ребёнок жив? — спросил Микола.

— Он шевелится.

— Тогда не закрывайте глаза.

Внизу, у служебной машины, пахло соляркой, мокрой шерстью и йодом. Мне укутали ноги термоодеялом, но зубы продолжали стучать. Микола держал мою руку, пока другой спасатель проверял пульс.

— Как вас зовут?

— Марина. Марина Шевчук.

Микола поднял голову.

— Шевчук? Ваш муж Андрей Шевчук?

Я кивнула.

— Он приехал пятнадцать минут назад и сказал, что вы сорвались случайно. Уверял, что сразу побежал за помощью.

— Это ложь, — прошептала я.

Микола сжал губы.

— Первый вызов поступил от людей с нижней тропы. Они увидели, как женщина упала за край. Ваш муж сообщил о происшествии позже. На тридцать одну минуту позже.

У меня внутри что-то оборвалось. Даже теперь Андрей не пытался найти меня. Он сначала сочинял историю.

В больнице меня приняли в половине восьмого вечера. Врач Елена Савчук быстро осмотрела живот и сказала, что ребёнок жив, но сердцебиение нестабильное. Мне поставили капельницу, наложили шину на руку и перевезли в родильное отделение.

Андрей появился через час.

На нём не было снега. Только дорогие кожаные ботинки и тонкий шарф цвета тёмного вина. Он остановился у моей кровати, будто пришёл не к жене, а проверить, всё ли идёт по плану.

— Марина, ты должна сказать врачам, что поскользнулась.

— А если не скажу?

Он наклонился ближе.

— Тогда тебя сочтут нестабильной. Девятый месяц, стресс, боль. Кто поверит женщине, которая едва не потеряла ребёнка?

— Ты толкнул меня.

— Ты ничего не помнишь.

— Я помню Наталию.

На его лице дрогнуло что-то похожее на раздражение.

— Она была рядом случайно.

— И слышала про пятьдесят миллионов случайно?

Андрей выпрямился. В коридоре звякнула тележка, а за стеклом мигала красная лампа дежурного поста.

— Полежи спокойно. Не заставляй меня защищаться.

— От кого?

— От тебя.

Он ушёл, оставив на стуле свой шарф. Из кармана выпала маленькая металлическая пластинка с выгравированной датой. Я подняла её и узнала эмблему страховой компании. В тот день Андрей уже не выглядел испуганным мужем.

Ночью мне сделали экстренную операцию. На свет появился мальчик, слабый, но живой. Я назвала его Левом. Когда мне разрешили взять его за палец, я впервые за много часов заплакала.

Утром пришёл Микола. Он принёс мою сумку и ту самую папку.

— Я забрал её у мужчины, который был с вашим мужем, — сказал он. — Он утверждал, что это медицинские бумаги, но внутри лежит кое-что другое.

Я открыла папку. На первой странице стояла моя подпись. Под ней — дата, которой ещё не наступило. А рядом Андрей собственноручно подтвердил, что я якобы согласилась изменить получателя страховой выплаты.

— Я этого не подписывала.

— Я знаю, — ответил Микола. — Но есть ещё одна вещь. Вчера вечером Наталия сама пришла к нам и попросила поговорить. Она сказала, что Андрей заставил её участвовать во всём.

— Где она сейчас?

Микола посмотрел на коридор.

— В комнате для посетителей. Но она готова рассказать правду только вам. И утверждает, что у Андрея был второй план, о котором не знала даже она…

ЧАСТЬ 3

Наталия сидела в комнате для посетителей, обхватив ладонями бумажный стакан с остывшим чаем. На ней было то же белое пальто, которое я видела у обрыва. На манжете темнело пятно крови — моей крови, оставшейся на её перчатке.

— Я не хотела, чтобы вы умерли, — сказала она.

— Вы ушли, оставив меня под снегом.

— Я думала, Андрей вызовет помощь.

— Он не вызвал.

Наталия закрыла глаза.

— Я поняла это, когда он сказал, что нужно ждать до темноты. Но тогда я уже была внутри этой истории.

Микола положил на стол папку. Рядом он поставил металлическую коробку с печатью страховой компании.

— Говорите всё, — сказал он. — Здесь есть люди, которые видели документы.

Наталия посмотрела на меня.

— Андрей оформил ваш полис три месяца назад. Он сказал, что это защита для ребёнка. Потом попросил меня найти специалиста, который внесёт изменения задним числом. Получателем должен был стать он.

— Но я подписала полис сама.

— Первый полис — да. Второй лист он подменил. Ваша подпись была снята с заявления о банковском переводе и перенесена на страховую форму.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

— Зачем тогда эта папка?

Наталия достала из внутреннего кармана сложенный лист.

— Потому что я сохранила настоящую копию. Андрей думал, что уничтожил её.

На листе было ясно указано: при гибели застрахованного получателем становился наш будущий ребёнок через опекунский счёт, а не Андрей. Деньги должны были быть заблокированы до совершеннолетия Льва.

— Значит, он не получил бы пятьдесят миллионов сразу, — сказала я.

— Он хотел изменить пункт, — ответила Наталия. — А ещё хотел объявить вас психически нестабильной, чтобы получить единоличную опеку над ребёнком. Если бы вы погибли, он распоряжался бы деньгами как временный представитель.

Микола тяжело выдохнул.

— Вот почему он так торопился.

Дверь распахнулась. Андрей стоял на пороге. Его лицо было бледным, но голос оставался ровным.

— Наталия, выйди.

— Я больше не буду выполнять твои приказы.

Он шагнул к столу.

— Марина, ты не понимаешь, что происходит. Эта женщина пытается спасти себя.

— А ты пытался спасти пятьдесят миллионов.

— Я спасал нашу семью.

— Каким образом? Сбросив меня со скалы?

В комнате повисла тяжёлая пауза. Микола положил ладонь на папку.

— Я был свидетелем разговора наверху. И слышал, как вы говорили о страховке.

Андрей повернулся к нему.

— Вы ничего не докажете.

— Достаточно ваших слов.

Он резко схватил папку. Страницы рассыпались по полу, и вместе с ними выпал оригинал договора. Андрей наступил на него каблуком, но слишком поздно: я уже увидела его подпись рядом с фразой, что Лев является единственным выгодоприобретателем.

— Ты не мог знать об этом, — сказал Андрей.

— Мог, — ответила я. — Потому что настоящий договор хранился у нотариуса, а ты забрал только копию.

Андрей отступил.

В этот момент у Миколы зазвонил телефон. Он выслушал несколько слов, затем посмотрел на меня.

— Звонят из родильного отделения. Кто-то пытался забрать документы Льва и потребовать его выписку.

Я поднялась с кресла, несмотря на боль.

— Кто?

Микола сжал телефон.

— Мужчина назвался вашим законным представителем. И показал доверенность, подписанную вами вчера утром…