Любовница ударила мою пятилетнюю дочь, а когда я сняла браслет, Спенсер перестал улыбаться

Кровь моей пятилетней дочери капала на белый мрамор, а женщина, которая её ударила, требовала вытереть пол.

— Ты испортила моё платье! — кричала Кассандра, глядя на Хейзел так, будто перед ней стоял не ребёнок, а вредное насекомое.

Ещё секунду назад дочь держала в руках бокал с лимонадом. Она споткнулась о край ковра, жидкость брызнула на кремовую юбку Кассандры — и та ударила её с такой силой, что Хейзел упала. Два молочных зуба звякнули о мрамор.

Этот звук я запомнила навсегда.

Хейзел лежала неподвижно, зажимая ладонью рот. На белом платье расползалось красное пятно. Я бросилась к ней, но Спенсер даже не пошевелился. Он поправил серебряную запонку и посмотрел на меня с раздражением.

— Гвен, ты обязана научить её вести себя прилично, — сказал он. — Она постоянно всё трогает и портит.

— Она ребёнок, — ответила я, прижимая Хейзел к себе.

— Ребёнок, который стоит мне слишком дорого.

В гостиной пахло дорогими духами, воском и страхом. Шесть лет я жила в этом доме, терпела насмешки матери Спенсера, его холод и постоянное присутствие Кассандры. Я убеждала себя, что молчание защищает дочь.

Но, увидев кровь на губах Хейзел, поняла: моё молчание лишь сделало нас удобными жертвами.

— Мамочка, у меня болит, — прошептала Хейзел.

— Я знаю, милая. Больше никто тебя не тронет.

В этот момент в дом вошла Патриция, мать Спенсера. Она сняла перчатки, бросила их на мраморную консоль и оглядела пятна на полу.

— Какое безобразие, — сказала она. — Эта девочка приносит одни неприятности. Посмотрите на мой пол!

Я подняла голову.

Патриция увидела, что я улыбаюсь, и нахмурилась.

— Ты смеёшься надо мной?

Она замахнулась.

Я поймала её за запястье прямо в воздухе. Кожа под моими пальцами была холодной и сухой, как пергамент.

— Не смейте поднимать на меня руку.

— Убери свои пальцы!

— Сначала вы извинитесь перед моей дочерью.

Спенсер шагнул ко мне. На его виске дёрнулась жила.

— Отпусти мою мать.

— Она ударила меня после того, как её любовница ударила Хейзел.

— Не драматизируй, — процедил он. — Кассандра просто сорвалась.

Я отпустила Патрицию и поднялась, продолжая держать дочь.

— Если ты прикоснёшься ко мне, завтра утром у «Албрайт энтерпрайзис» не останется ни одной открытой кредитной линии.

Спенсер рассмеялся. Кассандра обвила руками его плечи.

— Бедная Гвен, — протянула она. — Она решила, что умеет угрожать.

— У тебя нет ни работы, ни семьи, ни денег, — добавил Спенсер. — Шесть лет ты жила за мой счёт.

Я посмотрела на тонкий плетёный браслет на своём запястье. Его подарили мне в день, когда я отказалась от прежнего имени и вышла замуж. Все эти годы он напоминал мне о сделанном выборе.

Я сорвала браслет.

Плетёная нить лопнула, маленькие деревянные бусины рассыпались по полу.

Никто не понял, что именно закончилось в эту секунду.

Я прошла к кладовой под лестницей, закрыла дверь и подняла неплотно пригнанную доску. Под ней лежал металлический футляр. Внутри — чёрный защищённый телефон.

Я включила его и набрала номер, который помнила шесть лет.

— Госпожа Гвен, — ответил мужчина после первого гудка.

Я услышала за дверью тяжёлые шаги Спенсера. Его пальцы уже легли на ручку, а я ещё не сказала главного…

ЧАСТЬ 2

— Госпожа Гвен, вы в безопасности? — спросил мужчина в телефоне.

— Пока да. Но моя дочь ранена. Её ударила Кассандра Вейл, а Спенсер решил, что это мелочь.

За дверью кладовой дёрнулась ручка.

— Открой, Гвен! — крикнул Спенсер. — Ты немедленно отдашь мне этот телефон!

Хейзел тихо всхлипнула у меня на руках. Я прижала её к груди и почувствовала под пальцами дрожь маленьких плеч.

— Подготовьте распоряжение, — сказала я в телефон. — Приостановьте все мои гарантии по счетам «Албрайт энтерпрайсис». И позвоните доктору Мэйсону. Мы едем к нему сейчас.

— Будет сделано. Но вы уверены, что хотите начать именно сегодня?

Я закрыла глаза.

Передо мной снова вспыхнуло лицо дочери и два белых зуба на мраморе.

— Я должна была начать шесть лет назад.

Я отключила телефон и открыла дверь.

Спенсер стоял прямо передо мной. На его руке блестели дорогие часы, а за плечом виднелась Кассандра, державшая подол испорченного платья.

— Что ты задумала? — спросил он.

— Везу Хейзел к врачу.

— Сначала отдай телефон.

— Нет.

Он уставился на меня так, будто впервые услышал от меня короткое слово.

— Ты живёшь в моём доме.

— Это не твой дом.

В гостиной стало тихо. Даже Патриция перестала перебирать цепочку на шее.

Спенсер схватил меня за локоть.

Хейзел вскрикнула.

Я ударила его ладонью по запястью и отступила к двери.

— Ещё одно прикосновение — и доктор получит не только сведения о зубах Хейзел.

— Ты мне угрожаешь?

— Я предупреждаю тебя.

На крыльце в половине шестого вечера уже стоял чёрный автомобиль. Водитель, которого я никогда не видела в доме, открыл заднюю дверь. На его пальце был тяжёлый перстень с гербом моего отца — знак, который Спенсер считал давно исчезнувшим.

В клинике пахло мятным антисептиком. Доктор Мэйсон осмотрел рот Хейзел, осторожно положил сломанные зубы в маленькую стеклянную чашку и сказал, что серьёзного перелома нет. Я слушала его, сжимая край бумажного покрывала, пока ногти не побелели.

— Это падение? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Удар.

Он посмотрел на Хейзел.

— Кто ударил?

Дочь молчала. Её пальцы цеплялись за моё платье.

— Кассандра, — прошептала она. — Она сказала, что я никто.

Доктор записал слова в карту. Затем положил ручку.

— Госпожа Кроуфорд, вам нужно понимать: подобное нельзя оставлять без последствий.

— Я понимаю.

Когда мы вернулись, у ворот стоял не только автомобиль Спенсера. Там ждал мужчина в тёмном пальто с кожаной папкой. Я узнала его по фотографии, которую хранила в старом архиве отца: Эдмунд Рид, главный управляющий фонда «Кроуфорд и сыновья».

Спенсер тоже его узнал, но не понял почему.

— Что здесь делает банковский управляющий? — спросил он.

Эдмунд посмотрел на меня.

— Вы готовы, госпожа Кроуфорд?

— Да.

Спенсер побледнел.

— Какая ещё госпожа Кроуфорд? Ты Гвен Албрайт.

— Нет, — сказала я. — Гвен Кроуфорд — моё настоящее имя.

Патриция резко опустилась на ступеньку.

Эдмунд раскрыл папку, но не достал бумаги. Он лишь провёл пальцем по застёжке.

— Внутри находится документ, который объяснит, почему ваша компания держалась на кредитах моей семьи. Но прежде чем я его покажу, должен приехать человек, подписавший последнюю гарантию.

— Кто? — спросил Спенсер.

Эдмунд посмотрел ему прямо в глаза.

— Тот, кого вы объявили погибшим шесть лет назад…

ЧАСТЬ 3

— Мой отец умер шесть лет назад, — сказал Спенсер. — Ты пытаешься напугать меня дешёвым спектаклем?

Эдмунд не ответил. Он открыл калитку, и на подъездную дорожку медленно въехал серебристый автомобиль.

Из него вышел мужчина лет семидесяти, опираясь на трость с медной рукоятью. Его лицо было худым, осунувшимся, но глаза я узнала сразу.

— Томас Кроуфорд, — выдохнула Патриция.

Спенсер отступил.

— Это невозможно. Мой отец погиб в аварии.

— Я не погиб, — сказал Томас. — Я исчез, потому что твоя мать хотела, чтобы я исчез.

Хейзел сжала мою ладонь. Я чувствовала, как холодеют её пальцы.

Мы вошли в кабинет. На столе лежала папка Эдмунда, рядом — нотариальный журнал с потёртой красной обложкой. Томас сел, положил трость на колени и посмотрел на Спенсера.

— В день аварии ты привёз мне документы о продаже контрольного пакета компании. Ты сказал, что Гвен — случайная охотница за деньгами и что её нужно убрать из управления.

— Я ничего не продавал.

— Продавал. Но в последний момент я изменил условия.

Эдмунд вынул из папки лист с нотариальной печатью.

— Перед свадьбой Гвен подписала брачный договор под именем Гвен Кроуфорд. Она передала Спенсеру только право пользоваться семейным имуществом, пока тот не причиняет вреда ей или ребёнку. При угрозе или насилии все гарантии прекращаются немедленно.

Я посмотрела на документ. Подпись, которую шесть лет считали формальностью, была моей настоящей подписью. Ниже стояла подпись Спенсера.

— Ты знала, кто она? — спросил Томас у сына.

Спенсер перевёл взгляд на меня.

— Я знал, что у неё есть деньги. Но она сама сказала, что отказалась от семьи.

— Я сказала, что хочу жить как обычная женщина, — ответила я. — Ты превратил это в разрешение распоряжаться мной.

Кассандра шагнула к столу.

— Всё это из-за пятна на платье?

Томас повернулся к ней.

— Нет. Из-за ребёнка, которому ты сломала зубы, а потом солгала.

— Она упала сама!

— Врач записал её слова, — сказала я.

Кассандра резко схватила со стола журнал.

— Вы все сошли с ума!

Эдмунд перехватил её руку.

— Положите документ.

Она отпустила журнал, но из него выпал сложенный лист. Спенсер бросился к нему, однако Томас успел поднять бумагу.

Это был список переводов. Кассандра получала деньги с корпоративного счёта каждый месяц. В назначении платежа стояло: «оплата посреднику за сведения о Кроуфорд».

— Ты следила за моей женой? — спросил Спенсер.

Кассандра побледнела.

— Ты сам просил узнать, где она хранит документы.

Спенсер замер, а Патриция закрыла рот рукой.

Томас положил список рядом с договором.

— Вот почему я вызвал тебя сюда, Гвен. Кассандра не просто любовница. Она работала на Патрицию. Они хотели дождаться твоего признания недееспособной, а затем забрать долю фонда.

Я посмотрела на Патрицию.

— Вы позволили ударить мою дочь ради денег?

— Я не знала, что она ударит её!

— Но знали, зачем она пришла.

В этот момент телефон Эдмунда зазвонил. Он выслушал собеседника, и выражение его лица изменилось.

— Госпожа Кроуфорд, есть ещё одна проблема. Утром Спенсер перевёл весь резерв компании на счёт в иностранном банке. Банк уже подтвердил перевод. Но деньги ушли не ему.

Спенсер резко повернулся.

— Что значит — не мне?

Эдмунд посмотрел на него.

— Получателем указана Хейзел Албрайт. Перевод был оформлен как компенсация за причинённый вред.

Я почувствовала, как телефон в моей руке снова завибрировал. На экране появилось имя нотариуса.

— Ответьте, — сказал Томас. — Вы ещё не знаете, кто подписал распоряжение от имени Спенсера…