ЧАСТЬ 4
Я не успел ничего ответить.
В трубке раздался резкий удар, потом короткий вскрик.
Связь оборвалась.
Елена побледнела.
— Она была в клинике одна.
— Уже нет, — сказал Артём. — Я вызову людей, которые смогут добраться туда быстрее нас.
— Никаких людей Клары, — отрезал я.
Я набрал номер своей бывшей гувернантки Марты. Она жила в Куинсе и была единственным человеком, которого мать не увольняла за попытки спорить с ней.
— Марта, ты помнишь Эмму Рой?
На другом конце повисла пауза.
— Помню.
— Где она сейчас?
— Если Клара поехала к ней, значит, она нашла старый тайник.
— Какой тайник?
— Твой отец оставил мне инструкции. Я должна была открыть их, если ты когда-нибудь увидишь детей.
Я сжал телефон так сильно, что заболели пальцы.
— Почему ты молчала шесть лет?
— Потому что Клара показала мне подписанное тобой распоряжение об отказе от отцовства. Я поверила, что ты выбрал семью и не хочешь знать о них.
Елена закрыла лицо ладонями.
— Все верили бумаге, — прошептала она. — Никто не верил нам.
Марта назвала адрес небольшого дома за старой железнодорожной станцией. Мы поехали туда на машине Серены. Артём остался с Еленой и мальчиками, но перед самым выездом Лео схватил меня за рукав.
— Ты вернёшься?
Я опустился перед ним на колени.
— До того, как ты закончишь башню.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он внимательно посмотрел мне в глаза, словно проверял, не похож ли я на взрослых, которые уже однажды исчезли.
— Тогда возвращайся быстро.
Дом Марты стоял за ржавыми воротами. Внутри пахло воском и сушёными яблоками. На стене висели часы с остановившейся стрелкой.
— Твой отец приходил сюда за неделю до смерти, — сказала Марта. — Он был уверен, что болен не тем, чем говорила Клара.
— Что это значит?
Она достала из шкафа деревянную коробку. На крышке была выжжена буква «В».
— Виктор узнал, что Клара переводит деньги из фонда. Он думал, что она просто ворует. Потом обнаружил платежи на клинику и дом «Северная звезда».
— Он знал о детях?
— Да.
У меня перехватило дыхание.
— И ничего не сделал?
— Пытался. Клара сказала ему, что если он вмешается, она объявит его недееспособным. У него действительно были проблемы с сердцем, а она контролировала врачей.
Марта открыла коробку.
Внутри лежали письма, банковские выписки и маленький механический карандаш с обломанным грифелем.
— Почему карандаш?
— Виктор им подписывал записки. Говорил, что Клара узнаёт его почерк, но не понимает, зачем он оставляет короткие фразы.
На дне лежал конверт с моим именем.
Я раскрыл его.
«Михаил, если ты читаешь это, значит, Клара добилась своего. Дети твои. Елена не бросала тебя. Я пытался остановить мать, но понял слишком поздно, что стал её соучастником. Главный документ у Эммы Рой. Не забирай детей у Елены. Верни им имя, которое я помог отнять».
Я перечитал последнюю строку.
— Он мог сказать мне это сам, — произнёс я.
— Не успел, — ответила Марта. — В ту ночь Клара вызвала ему врача. Утром его не стало.
В кармане завибрировал телефон.
Артём.
— Мы нашли Эмму, — сказал он. — Она уехала из клиники через запасной выход. Клара тоже исчезла.
— Эмма жива?
— Да. Но она хочет говорить только с тобой и Еленой.
Когда мы вернулись в Трайбек, Эмма сидела на краю дивана, кутаясь в шерстяной платок. Её левое запястье было перевязано.
Елена сразу подошла к ней.
— Это она?
— Да, — сказала Эмма. — Это Елена. Я видела её в роддоме.
Потом посмотрела на меня.
— И видела Клару.
— Расскажите всё.
Эмма достала из сумки пластиковый файл.
— После рождения мальчиков Клара принесла мне бумаги. Она сказала, что вы отказались от детей и собираетесь жениться на другой женщине.
Елена вздрогнула.
— Я не подписывала отказ.
— Знаю. Я увидела, как Клара взяла вашу руку и прижала пальцы к чернилам. Вы были под лекарствами и почти не понимали, что происходит.
Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.
— Почему вы заверили документ?
Эмма опустила голову.
— Мой сын нуждался в операции. Клара оплатила её. Я решила, что один поддельный документ не изменит жизнь детей.
— Но изменил, — сказала Елена.
— Да.
Эмма развернула последний лист.
— Виктор узнал обо всём. Он пришёл ко мне ночью и попросил сохранить настоящую бумагу. В ней он отменял доверенность Клары и передавал распоряжение наследственным фондом вам, Михаилу, но только при условии, что вы официально признаете детей и позволите Елене участвовать в управлении средствами.
Серена тихо выдохнула.
— Поэтому Клара так боялась, что Михаил встретит их.
— Не только поэтому, — сказала Эмма. — Если бы Михаил узнал о детях, он бы увидел, что фонд пуст. Клара вывела почти всё на счета, оформленные на Серену Вэнс.
В комнате стало тихо.
Я повернулся к Серене.
Она побледнела.
— Я не знала.
— На твоё имя были открыты счета, — продолжила Эмма. — Клара собиралась закрыть ими долги после свадьбы и объявить, что деньги исчезли из-за твоей семьи.
Серена медленно сняла с пальца кольцо, которое должна была получить от меня.
— Моя мать знала, что отец подписывал бумаги, но не знала, для чего. Она передала мне всё, что нашла, потому что поняла: меня тоже использовали.
Телефон снова зазвонил.
На экране было имя матери.
Я ответил.
— Где ты? — спросил я.
— В доме у озера, — сказала Клара. — Я хочу увидеть внуков.
— Ты не увидишь их одна.
— Ты думаешь, что можешь отнять у меня семью?
— Ты сама отняла её у всех.
— Я удерживала эту семью от краха.
— Нет. Ты удерживала власть.
Она резко вдохнула.
— Без меня у тебя ничего не будет.
— Уже есть.
Я посмотрел на Елену, на Эмму, на письма отца и на четыре пары глаз в дверях детской.
— У меня есть правда. И люди, которые больше не будут молчать.
— Если ты признаешь детей, акции рухнут.
— Тогда пусть рухнут.
— Ты потеряешь фамилию.
— Фамилию можно вернуть. Шесть лет — нет.
Мы приехали к дому у озера утром. Клара стояла на веранде в идеально застёгнутом пальто. В руке она держала старую фотографию моего отца.
За её спиной лежали коробки с документами. Она собиралась уезжать.
— Ты привёл её, — сказала мать, глядя на Елену.
— Я привёл мать своих детей.
Елена не ответила. Она держала Лео за плечо, а остальные мальчики стояли рядом.
Клара посмотрела на них, и её лицо изменилось. Не от нежности. От страха.
— Они должны были вырасти в безопасности.
— Они выросли без отца.
— Ты был бы плохим отцом.
— Возможно. Но я мог научиться.
Клара протянула мне фотографию.
— Твой отец не смог.
— Он оставил письмо.
Мать замерла.
— Где ты его взял?
— У Марты.
Она закрыла глаза.
— Я думала, он уничтожил его.
— Он думал, что ты уничтожишь меня.
Клара села на ступеньку. Вся её безупречность вдруг стала тяжёлой, почти болезненной.
— Я не хотела, чтобы ты страдал.
— Ты решила, что страдание — это не знать собственных детей?
— Я хотела сохранить компанию.
— Ты хотела сохранить жизнь, которую придумала для меня.
Елена шагнула вперёд.
— Ты могла просто попросить меня уйти. Я бы ушла, если бы знала, что он выбрал меня не сможет.
— Он бы выбрал тебя, — сказала Клара. — Именно этого я боялась.
Эти слова повисли между нами.
Не оправдание.
Признание.
Моя мать подписала все бумаги о передаче фонда в тот же день. Она отказалась от управления компанией и продала свою долю, чтобы вернуть деньги, выведенные из фонда. Дом у озера пришлось продать тоже.
Я не отправил её в тюрьму.
Не из жалости.
Просто не хотел, чтобы оставшиеся годы моей жизни снова проходили по её сценарию — с закрытыми дверями, чужими решениями и фамилией, превращённой в оружие.
Она уехала жить в маленький городок у моря, где никто не знал, кто такая Клара Мерсер.
Серена разорвала помолвку сама. Её отец признал, что использовал союз семей ради денег, и вернул документы фонда. Мы больше не пытались быть парой, но Серена стала свидетелем по делу о финансовых махинациях и каждую неделю присылала мальчикам книги.
Эмма получила деньги на лечение сына из восстановленного фонда. Перед тем как уехать, она отдала Елене ту самую поддельную бумагу.
Елена не порвала её.
Она положила лист в огонь и смотрела, пока подпись не превратилась в чёрный пепел.
— Ты правда хочешь остаться? — спросила она меня однажды ночью.
Мы сидели за столом, пока мальчики спали в соседней комнате. На поверхности лежала медная заколка-ласточка, которую я носил шесть лет.
— Я не хочу снова выбирать между прошлым и будущим, — ответил я. — Я хочу быть там, где вы.
— Это не обещание на один вечер?
— Нет.
— И не попытка наказать мать?
— Нет.
Елена взяла заколку и приколола её к вороту моей рубашки.
— Тогда завтра Лео потребует, чтобы ты помог ему с математикой.
— Я готов.
— Люк попросит починить машинку.
— Тоже готов.
— А Логан будет проверять, действительно ли ты возвращаешься, каждый раз, когда выходишь из комнаты.
Я посмотрел на коридор. У его края стоял Логан, сонный, с деревянной машинкой в руке.
— Ты опять подслушиваешь? — спросил я.
— Я проверяю, — сказал он.
— И что выяснил?
Он подошёл, протянул машинку и серьёзно произнёс:
— Пока ты здесь, она едет.
Я починил сломанное колесо медной заколкой, которую снял с воротника. Машинка покатилась по столу, ударилась о сахарницу и остановилась прямо рядом с письмом моего отца.
Лео сонно крикнул из комнаты:
— Папа, ты вернёшься до завтрака?
Я посмотрел на Елену.
Она ничего не сказала.
Я только поставил машинку на пол и ответил:
— До того, как прозвенит будильник.
Пропустили начало?
