ЧАСТЬ 4
Я понял, что Кайл всё это время смотрел не на меня, а на экран телефона.
— Включи громкую связь, — сказал Джеральд.
— Не надо, — резко ответил Кайл.
Управляющая продолжила говорить, не слыша его:
— Мы обнаружили несоответствие в заявке. В ней указано, что господин Стаффорд является владельцем студии, предоставляющей мебель для оформления. Но подпись на приложении принадлежит не ему.
Джеральд поднял брови.
— Кайл, ты подписал договор от имени отца?
— Я не подделывал подпись.
— Тогда чья она? — спросила Дороти.
Кайл сжал телефон так сильно, что побелели костяшки.
Я посмотрел на документ в папке.
Подпись действительно была похожа на мою. Но слишком аккуратная. Я подписывал фамилию с коротким рывком в конце, потому что после падения колено болело, а рука начинала уставать. Здесь последняя буква была выведена медленно и ровно.
— Это не моя подпись, — сказал я.
Кайл отвёл взгляд.
— Я просто оформил бумаги.
— От моего имени.
— Иначе они бы не дали скидку.
Дороти прикрыла ладонью рот.
Брианна отступила к шкафу. Её плечо задело стеклянную дверцу, и внутри тихо звякнули бокалы.
— Ты не только скрыл от отца свою работу, — сказала она. — Ты ещё и использовал его имя, чтобы оплатить нашу свадьбу.
— Я собирался всё вернуть.
— Чем?
Ответа не последовало.
Джеральд забрал договор со стола.
— Ты сказал мне, что у тебя собственная мастерская, устойчивые заказы и чистая финансовая история. Я проверил только крупные счета, потому что доверял Брианне. Оказывается, основные материалы годами оплачивали твои родители.
— Они помогали мне, — возразил Кайл.
— Помогать не значит позволять тебе называться автором чужой работы.
Кайл повернулся ко мне.
— Папа, скажи им, что мы делали это вместе.
Я вспомнил гараж. Ночные часы. Его школьные куртки на спинке стула. Дни, когда я не ехал на заказ, потому что у Кайла был экзамен. Вспомнил и другое: как он однажды спросил, нельзя ли убрать мой знак с панели, чтобы клиент не подумал, будто мебель «слишком ремесленная».
— Мы делали это вместе только в одном смысле, — ответил я. — Я работал, а ты учился пользоваться результатом.
Кайл побледнел.
Джеральд взял папку и направился к двери.
— Договор о вложении расторгнут. Дом, который ты продаёшь, я осмотрю лично. Если мебель действительно изготовил Евгений, он получит заказ напрямую.
Кайл резко шагнул к нему.
— Вы не можете забрать моих клиентов.
— Я не забираю твоих клиентов. Я перестаю платить за чужое имя.
Когда Джеральд ушёл, в кабинете остались только мы трое и Брианна. Телефон продолжал лежать на столе. Управляющая площадкой ждала ответа.
— Что теперь? — спросила Брианна.
Кайл посмотрел на неё.
— Мы можем провести свадьбу в другом месте.
— На чьи деньги?
Он повернулся ко мне.
Я достал из кармана маленький медный резец. Носил его с собой после того, как перестал работать в мастерской. На рукояти осталась вмятина от Кайловых детских зубов: он пытался грызть её, когда я держал его на руках у верстака.
— У меня есть предложение, — сказал я.
Кайл усмехнулся.
— Ты снова хочешь меня спасти?
— Нет. Я хочу дать тебе шанс впервые отвечать за собственное решение.
Я положил на стол чистый лист.
— Свадьбу отменяем. Все внесённые деньги возвращаем тем, кто оплатил их незаконно или по ошибке. Джеральду ты лично объясняешь, какие работы сделал я. Рекламные материалы убираешь. Если он предложит мне заказ, ты не будешь посредником.
— А если я откажусь?
— Тогда твой выбор останется только твоим.
Брианна долго смотрела на лист.
— Я не выйду за человека, который превращает родителей в декорацию, а отца невесты — в кошелёк.
Кайл шагнул к ней.
— Ты меня бросаешь из-за мебели?
— Нет. Из-за того, что ты заставил меня поверить в человека, которого сам придумал.
Она сняла с пальца помолвочное кольцо. Камень ударился о деревянную столешницу и коротко звякнул.
Кайл не потянулся к нему.
Я ожидал, что он будет кричать. Что обвинит меня, Дороти, Джеральда, Брианну, весь мир. Но он просто сел на стул и уставился на свои ладони.
— Я хотел, чтобы ты мной гордился, — сказал он.
— Я гордился тобой задолго до того, как ты начал выдавать мою работу за свою.
— Мне казалось, если люди узнают, что ты сделал всё это, они решат, будто я никто.
— А теперь ты понимаешь?
Он провёл пальцами по краю папки.
— Теперь я понимаю, что сам сделал себя никем.
Дороти села рядом со мной. Она не обняла его. Просто положила на стол нашу старую тетрадь.
— Здесь записано всё, — сказала она. — Не чтобы взыскать долг. Чтобы ты больше не мог переписать прошлое.
Кайл открыл первую страницу. Долго смотрел на дату, затем на строки с суммами и ночными сменами.
— Ты продал грузовик ради моего первого семестра?
— Да.
— А сказал, что он сломался.
— Ты тогда готовился к экзаменам. Я не хотел добавлять тебе тревоги.
Он перевернул страницу.
— Ты работал по ночам, пока я жил в общежитии?
— Иногда.
— Ты сделал всю мебель для дома на Вересковой?
— Всю, кроме ручек.
Кайл закрыл тетрадь.
— Почему ты не остановил меня раньше?
Я посмотрел на резец в своей руке.
— Потому что каждый раз думал, что ещё немного помогу, и ты станешь счастливее. Я не заметил, как помощь превратилась в твоё право.
Он заплакал не сразу. Сначала просто согнулся, будто наконец почувствовал вес того, что носил много лет. Брианна стояла рядом, но не подошла.
В тот день свадьбу отменили. Не из-за скандала и не из-за нехватки денег. Она исчезла потому, что все поняли: праздник был построен на чужих подписях, чужом труде и страхе показаться беднее, чем ты есть.
Джеральд действительно предложил мне заказ. Не как компенсацию и не через Кайла. Он попросил изготовить длинный стол для нового дома, чтобы под его поверхностью были видны следы ручной работы.
Я согласился только после того, как составил договор сам.
В нём было моё имя.
Кайл приехал ко мне через три дня. Без дорогой машины, без кожаной папки и без готового объяснения. Он привёз не деньги. Он привёз снятые рекламные плакаты и распечатанный список всех заказчиков, которым собирался написать.
— Я хочу рассказать им правду, — сказал он.
— Это не вернёт тебе прежнее имя.
— Знаю.
— И не вернёт Брианну.
Он кивнул.
— Знаю.
Я не стал обещать ему прощение. Он не просил его. Мы сидели в мастерской, где пахло воском и свежей стружкой, и впервые за долгие годы между нами не было ни заказа, ни счёта, ни просьбы.
Кайл заметил кусок белого дуба на верстаке.
— Ты всё-таки сделал из него что-нибудь?
— Ещё нет.
— Почему?
Я провёл ладонью по волнистой текстуре.
— Ждал, пока пойму, для кого.
Он посмотрел на меня.
— Для себя?
— Возможно.
Кайл кивнул, словно этот ответ был труднее любого обвинения.
Через неделю я начал вырезать из дуба не подарок сыну и не памятный предмет для свадьбы. Я сделал небольшую табличку для нового стола Джеральда. На ней было всего две буквы: «Е.С.»
Когда заказчик увидел её, он спросил, почему я не написал полное имя.
Я ответил, что те, кому действительно нужна моя работа, сами спросят.
На следующий день Кайл пришёл помочь перенести стол. Он взялся за один край, я — за другой. Под тяжестью дерева его руки задрожали.
— Осторожно, — сказал я. — Не урони.
— Не уроню, папа.
И впервые он произнёс это слово не перед чужими людьми, не для фотографии и не как часть заранее подготовленной речи.
Он сказал его в мастерской, держась за край стола, под которым была вырезана моя подпись.
Пропустили начало?
