Я скосила траву у одинокой соседки, а утром шериф указал на мой почтовый ящик — и его рука дрогнула

В тот момент, когда я открыла почтовый ящик и увидела внутри окровавленную садовую перчатку, шериф уже положил ладонь на кобуру.

Было шесть сорок утра. Я стояла босиком на холодной плитке крыльца, в растянутой футболке и с тяжёлым животом, который тянуло после бессонной ночи. За спиной тихо гудел холодильник, а передо мной мигали две машины с включёнными проблесковыми маячками.

— Не прикасайтесь к ней, — сказал шериф Томас Рид.

— К перчатке?

— Ни к чему внутри.

Я посмотрела на маленькую коричневую перчатку. На большом пальце темнело пятно. Рядом лежал блестящий латунный ключ, который я раньше никогда не видела.

— Я не понимаю, что происходит.

Шериф не ответил сразу. Его лицо казалось каменным, но возле правого глаза дрожала тонкая мышца.

— Когда вы в последний раз видели Мэри Хиггинс?

Имя ударило меня сильнее, чем утренний холод.

— Вчера. Около трёх часов дня. Я косила ей газон.

Один из помощников шерифа записал что-то в блокнот. Бумага шуршала так громко, будто в тишине скребли ножом.

Вчера я сама едва держалась на ногах. После звонка из банка, где мне сообщили о начале дела по изъятию дома, я вышла на крыльцо, потому что в кухне стало нечем дышать. Девяносто пять градусов, спина раскалывалась, лодыжки распухли, а отец моего ребёнка Ник не отвечал уже четыре месяца.

И тогда я увидела Мэри.

Восемьдесят два года. Недавно похоронила мужа. Она толкала по колено заросший двор старой ржавой косилкой, которая захлёбывалась на каждом повороте.

— Миссис Хиггинс, отойдите, — сказала я.

— Я ещё могу сама.

— Вы можете сесть в тени и командовать мной.

Она удивлённо улыбнулась.

— Командовать? Это уже похоже на семейную жизнь.

Я забрала ручку косилки. Три часа ходила по жаре, останавливаясь только перевести дух. Когда закончила, Мэри сжала мою ладонь сухими пальцами.

— Ты хорошая девочка, Лена.

— Просто газон был ужасный.

— Нет. Я не о газоне.

Она сказала это слишком тихо, и я тогда не спросила почему. Теперь вспомнила: у неё за поясом был маленький медный свисток в форме птицы. Он звякнул, когда она повернулась ко мне.

— Что вы хотите от меня? — спросила я шерифа.

— Показать нам, где вы были вчера вечером.

— Дома. Одна.

— Это не алиби.

Внутри меня всё сжалось. Я представила детскую комнату, неоплаченные счета на столе и письмо банка под магнитом в виде жёлтого лимона.

— Мэри умерла из-за меня?

— Я этого не говорил.

— Но вы смотрите на меня так, будто уже решили.

Шериф поднял взгляд на мой живот.

— Мы нашли её сегодня утром в доме. Дверь была заперта. Окно разбито изнутри. А на вашем почтовом ящике обнаружили следы крови.

Я снова посмотрела на перчатку.

— Я не убивала её.

— Тогда нам нужно понять, кто оставил это здесь.

В этот миг в доме зазвонил мой телефон. На экране высветился номер Ника. Он не звонил с того дня, как узнал о беременности.

Я не успела ответить. Шериф резко схватился за рацию, а его помощник наклонился к открытому ящику и прошептал:

— Томас, там ещё кое-что.

Он протянул руку внутрь, нащупал конверт и медленно потянул его к свету…

ЧАСТЬ 2

…Конверт был не серым, а жёлтым, будто его когда-то держали возле огня. На лицевой стороне стояло моё имя, написанное неровным почерком Мэри.
— Не открывайте, — сказал шериф.
— Она написала мне.
— Именно поэтому не открывайте при свидетелях.
Я почувствовала, как ребёнок толкнулся, и прижала ладонь к животу. Внутри конверта что-то твёрдо стукнуло о бумагу.
— Если там объяснение, я должна его увидеть.
— Если там улика, вы не должны её уничтожить.
— А если там помощь?
Шериф посмотрел на мой опухший палец, на разбитые ногти, на старый банкoвский конверт у двери.
— Тогда тем более не трогайте.
Он вызвал женщину из отдела расследований. Пока мы ждали, я заметила на перчатке маленький металлический крючок. Такой же был у косилки Мэри: она жаловалась, что ремень всё время цепляется за ручку. Но пятно крови оказалось не на ладони, а на запястье.
В девять утра меня привезли в участок не как обвиняемую, а «для уточнения обстоятельств». Однако пластиковый стул подо мной был прикручен к полу, а напротив лежала фотография тела Мэри, накрытого белой простынёй.
— Она умерла от удара? — спросила я.
— Пока мы не говорим о причине.
— Вы уже говорите со мной так, будто знаете виновную.
— Мы знаем, что вы были последней, кто видел её живой.
— Нет. Я была последней, кто помог ей.
Следовательница Марина Власова раскрыла папку.
— Ваш бывший жених Ник Роуэн имеет отношение к вашему дому?
— Он подписывал документы на ипотеку. Потом исчез.
— А Мэри его знала?
Я вспомнила, как вчера старушка вдруг перестала улыбаться, когда за углом проехал чёрный фургон.
— Она спросила, приходил ли Ник ко мне.
— Что вы ответили?
— Что он не приходит.
Марина положила на стол фотографию. На ней был мой задний двор, а возле забора — свежий след тяжёлой обуви.
— Это отпечаток Ника?
— У него такие ботинки.
— Откуда вы знаете?
— Я покупала их ему на день рождения.
Словно по сигналу, в коридоре зазвонил телефон. Марина вышла и вернулась через минуту.
— Ник утверждает, что вчера вечером разговаривал с вами.
— Он лжёт.
— Он говорит, что вы просили его приехать к Мэри.
У меня похолодели пальцы.
— Я не звонила ему.
Шериф вошёл с конвертом в прозрачном пакете.
— Мы открыли его по протоколу. Внутри только одна вещь.
— Какая?
Он положил на стол листок. На нём Мэри написала: «Лена, если со мной что-то случится, ищи не в моём доме. Ищи там, где Ник оставил свою подпись».
Я перечитала фразу дважды.
— Что это значит?
Никогда прежде Мэри не говорила о подписи. Но Марина уже смотрела не на листок, а на меня.
— Лена, — произнесла она, — почему у вас на кухне лежит договор, подписанный именем Мэри Хиггинс?…

ЧАСТЬ 3

…Я вспомнила папку на верхней полке, за банкой с мукой. Месяц назад Ник приезжал ночью и требовал вернуть ему документы. Я не отдала, потому что не понимала, зачем ему свидетельство о собственности Мэри, которое он случайно оставил среди своих бумаг.
— Договор у меня дома, — сказала я.
— Кто его видел?
— Ник.
Через час мы снова стояли на моей кухне. Дождь барабанил по водостоку, а запах мокрой земли проникал через разбитую форточку. Марина надела перчатки и достала папку.
Внутри лежал договор займа между Мэри и Ником. Он получил от неё сорок тысяч долларов якобы на ремонт крыши, а взамен обещал вернуть деньги через год. Но под подписью Мэри стояла чужая фамилия — Хиггинс была написана с другой буквой в конце.
— Это подделка, — прошептала я.
— Не совсем, — сказал шериф.
В этот момент за забором раздался хриплый голос:
— Я могу объяснить.
На крыльце стоял Эдди Прайс, сосед Мэри через два дома. На его руках были белые следы извести, а в кармане торчал тот самый медный свисток в форме птицы.
— Вы были там утром? — спросила Марина.
— Я видел, как Ник вошёл к Мэри вчера вечером.
У меня подогнулись колени.
— Почему вы молчали?
Эдди снял кепку. Под ней блестела лысина.
— Потому что он сказал, что Лена будет следующей. А я человек трусливый.
Шериф шагнул к нему.
— Рассказывайте всё.
— Ник приехал около семи. Мэри пустила его, потому что знала про деньги. Через десять минут я услышал крик. Потом он вышел, бросил что-то в мусорный бак и уехал.
— Вы видели лицо?
— Видел. И видел, как он надел садовую перчатку Мэри, чтобы открыть шкаф.
Эдди достал из кармана маленький блокнот.
— Она неделю просила меня записывать номера машин. Мэри поняла, что Ник подделал договор и собирается забрать её дом через доверенность.
Я уставилась на листок.
— Но зачем он подставил меня?
Эдди сжал свисток.
— Потому что Мэри оставила дом вам.
В комнате стало так тихо, что я услышала каплю воды, падающую в раковину.
— Мне?
Марина достала из папки нотариальную бумагу.
— Завещание подписано за три дня до смерти. Единственная наследница — вы и ваш ребёнок.
Я не могла вдохнуть.
— Она почти не знала меня.
— Она знала достаточно, — сказал Эдди. — Знала, что Ник бросил вас и что банк забирает дом. Она хотела закрыть ваш долг своими сбережениями.
Шериф перевернул лист договора.
— А вот настоящая подпись Ника стоит внизу. Он признал получение денег. Значит, подделка нужна была, чтобы скрыть кражу.
В этот момент телефон Марины зазвонил. Она ответила, побледнела и посмотрела на меня.
— Ник только что вошёл в больницу. Он утверждает, что ребёнок не ваш…