ЧАСТЬ 4
…а его, и требует немедленно встретиться с вами.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
— Он в больнице?
— В приёмном покое, — сказала Марина. — У него порез на ладони. И он пришёл не один.
Шериф выругался сквозь зубы.
— Кто с ним?
Марина посмотрела на листок в своей руке.
— Нотариус Кларк. Тот самый, чья печать стоит на доверенности Мэри.
У меня закружилась голова. Я схватилась за край стола, и дерево больно впилось в пальцы.
Ник не просто хотел деньги.
Он хотел, чтобы я испугалась настолько, чтобы отдать ему всё, что у меня осталось.
Через сорок минут мы были в больнице. Я сидела в маленькой комнате для посетителей, ощущая под ладонью тяжёлое движение ребёнка. Шериф стоял возле двери. Марина держала папку. Эдди ждал в коридоре, сжимая свой медный свисток.
Ник вошёл, прижимая к руке полотенце.
Он выглядел хуже, чем в последний раз, когда я его видела. Щёки впали, волосы прилипли ко лбу, а на белом полотенце проступало красное пятно.
Но глаза у него были прежними.
Холодными.
— Лена, — сказал он. — Ты должна выслушать меня.
— Сначала я выслушаю то, что скажет нотариус.
Кларк переступил с ноги на ногу. Ему было около шестидесяти, и на лацкане его пиджака блестела булавка в форме скрученного пера.
— Мэри была не в себе после смерти мужа, — начал он. — Она могла подписывать что угодно.
— Тогда почему вы заверили доверенность? — спросила Марина.
— Я не помню обстоятельств.
Эдди появился в дверях.
— Я помню.
Кларк резко обернулся.
— Вы кто?
— Человек, который видел, как вы приезжали к Мэри вместе с Ником. И человек, который слышал, как вы сказали: «После её смерти дом станет нашим».
Лицо Кларка посерело.
Ник бросил на него короткий взгляд. Этого хватило.
Шериф сделал шаг вперёд.
— Так вот что вы делали. Ник подделывал бумаги, Кларк заверял их, а Мэри заметила несостыковку.
— Она собиралась сообщить в банк, — сказал Ник, будто забыл, что мы слушаем. — Она всё разрушила бы.
— Поэтому вы ударили её? — спросила я.
Он посмотрел на меня. В его взгляде не было раскаяния, только усталость человека, у которого отняли удобное оправдание.
— Я не хотел её убивать.
Марина медленно подняла голову.
— Но хотели забрать дом.
— Мне нужны были деньги.
— И мой дом, — добавила я.
Ник опустил полотенце. Порез на ладони оказался неглубоким.
— Твой дом должен был перейти мне после твоей смерти.
Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— После моей смерти?
— Я оформил страховку, когда мы ещё были вместе. Ты подписала бумаги, не читая.
Я вспомнила кухонный стол, кипу документов и его спокойное: «Это просто для банка».
Шериф взглянул на Марину.
— У нас есть подтверждение?
Она достала из папки ещё один лист.
— Есть. Но самое важное не это.
Она повернула бумагу ко мне.
На ней стояла подпись Ника, а ниже — дата, поставленная за две недели до того, как он исчез.
Он уже тогда знал, что Мэри оставит дом мне. И уже тогда планировал, как получить его через меня.
— Ты всё это время знал? — спросила я.
Ник провёл языком по пересохшим губам.
— Я думал, ты сама отдашь мне деньги, если испугаешься.
— Поэтому звонил сегодня утром?
— Я хотел, чтобы ты приехала к Мэри и нашла тело. Хотел, чтобы все решили, будто ты сорвалась из-за долгов.
Эдди сжал свисток так сильно, что побелели костяшки.
— А перчатку вы положили в её почтовый ящик?
— Да.
Ник ответил слишком быстро.
Он понял это через секунду, но было поздно.
Шериф достал наручники, однако я подняла руку.
— Подождите.
Все посмотрели на меня.
Я встала. Живот тянуло, но ноги держали.
— Мэри оставила мне не только дом.
Марина нахмурилась.
— Что вы имеете в виду?
— Она сказала: «Ищи там, где Ник оставил свою подпись». Я думала о договоре. Но она имела в виду не папку.
Я достала из кармана ключ, найденный в почтовом ящике.
На его зубцах была маленькая насечка в форме птицы.
Эдди резко вдохнул.
— Кладовая за её гаражом.
Мы вернулись туда под вечер. Внутри пахло бензином, сухой травой и мятным мылом. Ключ подошёл к узкому металлическому шкафу, который был спрятан за мешками с землёй.
В шкафу лежали бухгалтерские книги Мэри, банковские выписки и пачка писем. Последнее было адресовано мне.
«Лена, если ты это читаешь, значит, я не успела сказать всё сама. Ник не заслуживает твоего страха. Ты должна знать: твой дом я оплатила ещё до его исчезновения. Банк не имеет права забрать его. А деньги, которые Ник украл у меня, я спрятала отдельно, чтобы он не мог использовать их против тебя».
Под письмом лежала расписка. Мэри действительно закрыла почти всю мою ипотеку за день до смерти.
Но дальше было то, чего я не ожидала.
Она оставила пять тысяч долларов Эдди — за то, что он годами помогал ей с лекарствами, хотя никогда не просил оплаты.
Эдди прочитал строку и отвернулся.
— Я не возьму.
— Возьмёте, — сказала я. — Иначе Мэри обидится.
Он усмехнулся сквозь слёзы.
— Она и после смерти умеет командовать.
Ника увезли той же ночью. Кларк согласился вернуть все документы и признался, что его подпись на доверенности была поддельной не Мэри, а им самим. Дом остался за мной. Банк отозвал требование после предъявления выплат и завещания.
Я не чувствовала победы.
Я чувствовала усталость и злость.
И ещё — огромную благодарность к женщине, которая в самый тяжёлый день моей жизни увидела не должницу и не брошенную беременную, а человека, способного пройти три часа под палящим солнцем ради чужого газона.
Через несколько дней я пришла к её участку одна. Газон уже подстриг Эдди. На деревянном столбике у калитки висел медный свисток-птица.
Я сняла его, поднесла к губам и тихо подула.
Тонкий звук разлетелся над пустым двором.
Из дома донёсся щелчок старых часов, которые Мэри завещала моему сыну.
Я положила ладонь на живот.
— Она услышала, — сказала я.
И где-то в шкафу за гаражом от сквозняка перевернулась последняя страница её записной книги.
На ней было всего четыре слова: «Добро всегда оставляет след».
А потом свисток снова запел над травой.
Пропустили начало?
