ЧАСТЬ 4
Мэри закончила разговор и убрала телефон, но никто не двинулся с места.
Дождь бил по стеклу ресторана. За ним город расплывался в жёлтых пятнах.
— Какой документ? — спросил я.
— Договор на землю под тремя ресторанами, — ответила Мэри. — Если он настоящий, часть зданий уже не принадлежит нам.
Вивьен резко подняла голову.
— Нет.
— Вы знали? — спросил я.
— Нет. Я знала только о переводах.
— О каких переводах?
Она посмотрела на стол, на красный мелок Софи, на свою табличку.
— Мой брат сказал, что деньги нужны, чтобы закрыть старый долг. Он обещал вернуть их до конца месяца.
Мэри раскрыла папку.
— Его зовут Леон Кроуфорд. Три года назад он был юристом группы «Белмонт». Его уволили за подделку доверенности.
Я почувствовал, как холодеют ладони.
Леон был не случайным родственником. Он знал, как мы покупали землю, какие подписи требовались и где хранились печати. Если документ существовал, он мог использовать старые сведения против нас.
— Что на фотографии? — спросил я.
Мэри передала телефон.
На экране лежал договор, испачканный кофейным кольцом. Внизу стояла моя подпись.
Я узнал её сразу.
Слишком хорошо.
— Я этого не подписывал, — сказал я.
— Подпись похожа, — заметил молодой сотрудник.
— Похожа не значит настоящая.
Вивьен отступила к стойке.
— Леон говорил, что у него есть запасной экземпляр. Он хотел только получить деньги и исчезнуть.
— А вы помогали ему? — спросила Мэри.
— Я передавала внутренние отчёты. Не знала, что он подделывает документы.
Томас тихо усмехнулся.
— Вы знали достаточно, чтобы заставлять нас молчать.
Вивьен повернулась к нему.
— Я платила тебе сверхурочные.
— Вы платили за страх.
Софи потянула меня за рукав.
— Папа, почему все говорят так, будто ресторан горит?
Я присел рядом с ней.
— Потому что взрослые иногда устраивают пожар из бумаги. Но мы его потушим.
— А нас опять попросят уйти?
Я посмотрел на Вивьен. Её лицо было бледным, однако в глазах уже не осталось прежней уверенности.
— Нет, — сказал я. — Сегодня уйдут другие.
Мэри позвонила в хранилище документов и попросила принести оригиналы всех земельных договоров. Через десять минут в ресторан вошла архивариус Эстер Ли — маленькая женщина с красной папкой, прижатой к груди.
— Я слышала, что вы нашли фотографию, — сказала она. — Но фотография вам не понадобится.
Она положила папку на стол.
— Оригинал договора хранится у меня.
Мэри раскрыла его. На последней странице была моя подпись, но рядом стояла дата, когда я находился в больнице возле Софи: у неё тогда удаляли аппендикс. Я помнил тот день до минуты — запах йода, зелёную игрушечную черепаху в её ладони и собственную руку, сжимавшую квитанцию из палаты.
— Значит, документ поддельный, — сказала Мэри.
— Не только он, — ответила Эстер. — В архиве есть журнал выдачи печати. Леон получил её в тот день по записке, подписанной Вивьен.
Вивьен закрыла глаза.
— Я думала, он заберёт копии.
— Вы не проверили, что именно он взял, — сказал я.
— Я боялась его.
— А я и Софи? Нас вы не боялись.
Она посмотрела на мою дочь и едва слышно произнесла:
— Я видела в вас человека, которого можно вытолкнуть за дверь, пока никто не заметит.
Эта фраза ударила сильнее признания о деньгах.
Я мог потребовать немедленного наказания. Мог сделать так, чтобы её имя исчезло из всех ресторанов вместе с должностью. Но рядом стоял Томас, который одиннадцать лет молчал, и Софи, которая уже снова держала красный мелок.
— Мэри, — сказал я, — заблокируйте все переводы Леона и передайте документы тем, кто занимается подделками. Но не начинайте с Вивьен публичную расправу.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— После того, что она сделала?
— Она должна вернуть каждый рубль. И написать каждому гостю, которого унизила, что произошло. Не извинение для прессы. Настоящее письмо. Своей рукой.
Вивьен подняла взгляд.
— Вы хотите, чтобы я осталась?
— Нет. Но я хочу, чтобы вы не спрятались за увольнением.
На следующий день её сняли с должности. Леона нашли в загородном доме, когда он пытался продать поддельный договор. Компания сохранила землю, потому что оригинал Эстер оказался в архиве. Деньги из фонда вернули после того, как Мэри раскрыла всю схему перед советом директоров.
Томас получил должность управляющего кухни, хотя сначала испугался и сказал, что не умеет руководить.
— Вы одиннадцать лет руководили людьми, которые боялись говорить, — ответил я. — Теперь попробуйте руководить так, чтобы им не приходилось бояться.
Вивьен действительно написала письма. Первое она принесла лично через неделю, но не мне.
Она положила его перед Софи.
— Я сказала, что ты не должна здесь быть, — произнесла Вивьен. — Это было неправильно.
Софи посмотрела на меня.
— Можно я отвечу сама?
— Конечно.
Она взяла красный мелок и нарисовала на чистом листе маленький стол с двумя тарелками.
— В следующий раз, — сказала она Вивьен, — не выгоняйте людей до десерта.
Вивьен долго смотрела на рисунок.
— Не буду.
Софи протянула ей лист.
Вивьен взяла его обеими руками, будто это был не детский рисунок, а документ, который нельзя потерять.
Я не вернулся в «Белмонт-Хаус» ради красивых речей. Я вернулся через месяц, когда Томас позвонил и сказал, что у него есть новое блюдо для детского меню: курица, нарезанная маленькими кусочками, чтобы дети не ждали взрослых.
Софи сидела за тем же столиком двенадцать.
Она разложила рядом мелки и сказала:
— Папа, сегодня я сама нарежу тебе хлеб.
Томас поставил перед нами две тарелки. На салфетке лежала маленькая металлическая табличка с новым названием зала: «Столик Софи».
Я провёл пальцем по выгравированным буквам.
В кухне звякнула посуда. Кто-то засмеялся. А Софи, не поднимая головы от рисунка, сказала:
— Здесь никто не должен бояться попросить ещё лимонада.
Пропустили начало?
