ЧАСТЬ 4
Сотрудница службы опеки назвалась Еленой и показала удостоверение через опущенное стекло автомобиля.
— Нам поступило заявление, — сказала она. — В нём утверждается, что вы оставляете детей без присмотра, злоупотребляете успокоительными и используете мать как бесплатную няню.
Я почувствовала, как в груди поднимается знакомая ярость. Но рядом стояла мама, а за её ногой прятался Оливер. Я не имела права позволить гневу говорить вместо меня.
— Входите, — ответила я. — Здесь есть медицинские документы, записи камер и человек, который видел, что происходило в прежнем доме.
Елена осмотрела комнаты, поговорила с детьми и попросила Маргарет показать руки. Мама сначала смутилась, потом протянула ладони.
— Я живу здесь по собственной воле, — сказала она. — Лаура не заставляет меня работать. Иногда она даже сердится, если я сама пытаюсь поднять кастрюлю.
— Потому что ты таскаешь тяжёлое, — пробормотала я.
Мама впервые за весь день улыбнулась.
В кабинете Елена просмотрела медицинское заключение и фотографии. Затем открыла сообщение, которое Райан приложил к своему заявлению: будто я «изолировала детей от семьи отца».
— Он просил вас забрать близнецов? — спросила она.
— Нет. Он просил дать ему доступ к дому и оставить Вивиан рядом с ними без условий.
— Почему?
Я показала банковские документы. За последние семь лет Райан привык к квартире, машинам, страховке и поездкам, которые оплачивались с моих счетов. После того как я отключила дополнительные карты, он потерял не семью, а удобство, которое принимал за семью.
Елена долго смотрела на бумаги.
— Вы понимаете, что заявление против вас могло быть попыткой давления?
— Понимаю. Но я хочу, чтобы всё проверили честно.
В тот же вечер юрист позвонил из офиса управляющей компании.
— Вопрос с домом закрыт, — сказал он. — Нотариус подтвердил, что подпись в заявлении подделана. Но есть ещё кое-что. Райан пытался продать свою долю в вашей общей квартире, чтобы оплатить долг Вивиан.
Я закрыла глаза.
— Какой долг?
— Она заложила семейную мастерскую. Несколько месяцев скрывала, что кредиторы уже начали процедуру взыскания.
Вот чего хотела Вивиан. Не просто командовать моей матерью. Ей нужны были мои счета и недвижимость, чтобы вытащить себя из долгов. Райан собирался получить доступ к дому, продать часть имущества и назвать это спасением семьи.
Когда он приехал на следующий день, я встретила его в кабинете. На столе лежали нотариальная запись, тетрадь соседки, медицинские документы и расчёт наших расходов.
Он вошёл один.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — сказал он.
— Ты подделал мою подпись.
— Я думал, что смогу всё исправить.
— Ты угрожал моей матери.
— Я был загнан в угол.
Мама стояла у книжного шкафа. На ней был мягкий зелёный кардиган, который я купила ей в день переезда.
— Ты был загнан в угол не долгами, Райан, — сказала она. — Туда тебя привела привычка жить за чужой счёт.
Он посмотрел на неё.
— Маргарет, я не хотел причинять вам боль.
— Но причинял. Каждый день, когда проходил мимо.
Райан сел, потому что ноги перестали его держать.
— Я могу вернуть деньги.
— Деньги не вернут детям воспоминание о том, как бабушка Вивиан кричала на кухне, — ответила я.
— Что ты хочешь?
Я положила перед ним соглашение. Отдельные счета. Продажа его автомобиля для погашения собственной доли долгов. Запрет на доступ Вивиан к детям и матери. Встречи с близнецами только в присутствии специалиста, пока они снова не перестанут прятаться от её голоса. И признание в письменной форме, что дом принадлежит мне и не связан с его обязательствами.
— Ты хочешь оставить меня ни с чем?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сам отвечал за то, что называл семейными расходами.
Он подписал первый лист, потом остановился.
— А если я не подпишу?
— Тогда документы будут переданы тем, кто занимается подделкой и угрозами. Но я не собираюсь торговаться твоим страхом. Решай.
Он опустил ручку на бумагу. В кабинете было слышно только, как часы отсчитывают секунды.
Райан подписал.
После этого он попросил увидеть детей. Оливер выглянул из-за маминой юбки, а Эмма крепко держала деревянную букву «Э» с двери своей комнаты.
— Привет, папа, — тихо сказал мальчик.
Райан улыбнулся и протянул руки. Оливер не подошёл.
Я не стала подталкивать его.
— Ты можешь посидеть здесь, — сказала я. — Но не заставляй их обнимать тебя.
Райан кивнул. Он сел на ковёр у низкого столика и начал собирать деревянный поезд. Эмма наблюдала из-за кресла. Через десять минут она положила рядом один вагончик, но не коснулась его руки.
Это было не примирение.
Это был первый честный шаг.
Вивиан позвонила вечером. Я включила громкую связь, чтобы мама не оставалась с ней один на один.
— Ты уничтожила моего сына, — сказала Вивиан.
— Нет, — ответила я. — Я перестала прикрывать его.
— Я столько лет помогала этой семье!
— Помощь не оставляет синяков.
— Маргарет сама всё провоцировала.
Мама взяла телефон.
— Я больше не буду объяснять тебе, почему мне больно. Ты прекрасно это знала.
Она отключила вызов и положила телефон на стол.
Руки у неё дрожали. Я хотела забрать аппарат, но мама сама накрыла его ладонью.
— Я должна была сказать раньше.
— Ты боялась за детей.
— Я боялась, что ты снова будешь спасать всех одна.
Я села рядом.
— В этот раз мы будем спасать друг друга.
Маргарет покачала головой.
— Нет. В этот раз ты будешь жить, а я буду рядом. Это другое.
Через несколько дней она впервые самостоятельно выбрала, что посадить в длинной каменной клумбе у входа. Не цветы, которые «подходили к фасаду», а пряные травы, потому что их запах напоминал ей о доме деда.
Я принесла ей таблички для грядок. Мама медленно вывела на первой: «Мята».
Оливер поливал землю из маленькой жёлтой лейки и залил свои носки. Эмма смеялась, пока вода стекала по дорожке.
У ворот появился Райан. Он не вошёл без разрешения.
— Я привёз документы, — сказал он.
— Оставь у охраны.
— И хотел сказать…
Он посмотрел на Маргарет, потом на детей.
— Я буду приходить тогда, когда разрешено. Даже если это займёт много времени.
Мама не ответила. Она только передала Эмме пакет семян.
— Помоги ей посадить укроп, — сказала она девочке.
Райан присел у клумбы. Эмма долго не двигалась, затем положила пакет ему на ладонь.
— Не рассыпь, — предупредил Оливер.
— Не рассыплю, — тихо ответил отец.
Я смотрела, как они втроём склоняются над узкой полосой земли. Райан впервые делал что-то, что нельзя было оплатить моей картой и нельзя было ускорить приказом.
Мама поставила рядом табличку с кривыми буквами. На ней было написано: «Для Эммы и Оливера».
Эмма присела, зачерпнула землю ладошкой и строго сказала Райану:
— Сюда. Только осторожно.
Он послушался.
А Маргарет, не выпуская из пальцев маленькую деревянную лопатку, прошептала мне:
— Теперь я знаю: место за столом не нужно заслуживать.
На клумбе осталась её первая ровная строчка — «Мята» — рядом с семенами, которые Райан больше не мог купить за её деньги.
Пропустили начало?
