После шести лет унижений я сказала мужу-дюку, что ухожу, но его лицо вдруг стало белее мрамора

В ту ночь мой муж впервые за шесть лет признался, что знал о смертельной опасности новой беременности, и я поняла: всё это время он лгал мне во имя любви.

Мы вернулись с бала леди Уинтер около двух часов ночи. На подоле моего серебряного платья темнели капли дождя, а в волосах застряла тонкая веточка мирта из праздничной композиции. Я не стала снимать перчатки.

Натаниэль стоял у камина и медленно стягивал их, палец за пальцем. Он делал вид, будто не слышит, как в моей голове снова звучит голос Беатрис.

— Некоторые женщины рождены для бриллиантов, — сказала она за столом, подняв бокал. — А другие — чтобы подарить семье наследника. Как жаль, когда провидение путает их предназначение.

Все рассмеялись. Тихо, неловко, но рассмеялись.

Я ждала, что Натаниэль остановит её. Он стоял в десяти шагах. Его рука с бокалом даже не дрогнула.

— Ты слышал, что она сказала? — спросила я.

— Элинор, почти два часа ночи.

— Я спросила, слышал ли ты.

Он бросил перчатки на мраморную консоль.

— Беатрис любит жестокость. Она делает её заметнее.

— Но ты промолчал.

— Что я должен был сделать? Вызвать кузину на дуэль?

— Ты мог сказать, что она лжёт.

В камине лопнуло полено. Я вздрогнула, но не отвела взгляда.

— Шесть лет, Натаниэль. Шесть лет я слушаю, как меня называют бесплодной. На каждом приёме женщины смотрят на мой живот, будто он принадлежит не мне, а вашему роду.

— Ты думаешь, я этого не замечал?

— Я думаю, тебе всё равно.

Он поднял глаза. В них было столько гнева, что я почувствовала холод под корсетом.

— Осторожнее.

— Почему? Потому что ты герцог?

— Потому что я зол.

— Зол? Я похоронила троих детей, которых носила под сердцем! А ты даже не смог встать рядом со мной, когда твоя кузина превратила моё горе в шутку.

Он пересёк комнату за три шага.

— Ты думаешь, только ты стояла у этих могил?

— Я их носила!

После этих слов в гостиной стало так тихо, что я услышала, как маятник часов ударил один раз.

Натаниэль побледнел. Он отвернулся к письменному столу и упёрся ладонями в его полированную крышку.

— После второй потери доктор сказал мне, что следующая беременность может убить тебя, — произнёс он.

Я решила, что ослышалась.

— Что ты сказал?

— Он предупредил меня. Четыре года назад.

Пальцы мои сжались вокруг маленького медного свистка в кармане платья — первой вещи, которую он подарил мне после свадьбы. Я носила его как нелепый талисман, хотя давно перестала верить в удачу.

— Ты знал? — спросила я.

— Да.

— И не сказал мне?

Он закрыл глаза.

— Я пытался спасти тебя.

— От чего?

Натаниэль повернулся. На его лице не осталось привычной холодности.

— От меня.

Я отступила. В этот момент он выдвинул верхний ящик стола, достал папку с потемневшей печатью и положил её между нами.

— Там всё, Элинор. Но прежде чем ты откроешь её, ты должна знать, кто ещё был в этой комнате в ту ночь…

Его рука потянулась к сломанной печати папки…

ЧАСТЬ 2

Его палец коснулся воска, и я перехватила его руку.
— Нет. Теперь я буду открывать всё сама.

Печать треснула под ногтем. Внутри лежало письмо доктора Хейла, датированное четырьмя годами ранее. Я прочла первую строку и почувствовала, как пол уходит из-под ног: новая беременность действительно могла стоить мне жизни.

— Почему ты спрятал это? — спросила я.
— Потому что ты хотела ребёнка сильнее, чем хотела жить.
— А ты решил, что имеешь право выбирать за меня?
— Я видел, как ты умирала после каждой потери.
— Ты видел мою боль и превратил её в тюрьму.

Он попытался коснуться моего плеча, но я отступила. Медный свисток в кармане больно впился в ладонь.

— Я больше не останусь здесь, — сказала я.
— Элинор, выслушай меня.
— Я слушала шесть лет. Теперь ты будешь слушать меня.

Утром я уехала из Блэкторн-Хауса к тётушке в Кент. Через три месяца мы подписали бумаги о разводе. Натаниэль не спорил, не просил остаться и не объяснил, почему его подпись была такой неровной.

В маленьком доме у моря я узнала, что беременна. Доктор Вейл долго смотрел на меня поверх очков.

— Вы уверены, миледи?
— Я уверена, что мой ребёнок жив.
— А если осложнения повторятся?
— Тогда я буду знать правду о каждом риске. Никто больше не станет решать за меня.

Я не написала Натаниэлю. Мне казалось, он уже выбрал жизнь без меня. Но письмо всё-таки составила. В нём было всего шесть строк: «У нас родится сын. Я не прошу возвращаться. Я прошу не отнимать у него имя».

Письмо исчезло.

Через семь месяцев в рыбацком доме родился Томас. Он закричал так громко, что акушерка рассмеялась сквозь слёзы. На его левой щеке была маленькая ямочка — точь-в-точь такая, как у Натаниэля в юности.

Я спрятала свидетельство о рождении в жестяную коробку из-под леденцов и никому не сказала, кто отец. Так продолжалось до сегодняшнего утра.

Я стояла на рынке в Редмире, когда ко мне подошёл дворецкий Блэкторн-Хауса.
— Его светлость узнал о мальчике.
— Кто ему сказал?
— Не знаю. Но он уже едет сюда.

Через час экипаж остановился у дома. Натаниэль вошёл без пальто, мокрые волосы прилипли ко лбу. За ним была Беатрис.

— Ты скрывала от меня сына, — произнёс он.
— А ты скрывал от меня правду о моём теле.

Беатрис сжала веер.
— Ребёнок должен быть передан семье Блэкторн.

Томас заплакал наверху. Я встала между лестницей и гостями.

— Он не вещь.
— Он наследник, — сказала Беатрис.
— Он мой сын.

Натаниэль посмотрел на неё так, будто впервые заметил её рядом.

— Откуда ты знала, что Элинор беременна? — спросил он.

Её веер остановился в воздухе. И тогда старый дворецкий, стоявший у двери, тихо произнёс:
— Потому что письмо миледи сначала попало не к вам…

Беатрис резко повернулась к нему, а Натаниэль шагнул вперёд…

ЧАСТЬ 3

— Кому оно попало? — спросил Натаниэль.

Дворецкий Финч достал из внутреннего кармана жилета сложенный лист. Бумага была пожелтевшей, уголок обгорел.

— Мне, ваша светлость. Я нашёл его в кабинете леди Беатрис десять месяцев назад, когда переносил книги.

Беатрис побледнела.

— Это ложь.
— На письме почерк моей жены, — сказал Натаниэль. — Я узнаю его.

Он развернул лист. Я увидела собственные шесть строк и дату, которую помнила лучше даты развода.

— Ты получила его? — спросила я Беатрис.
— Я ничего не получала.
— Тогда почему оно лежало в твоём кабинете?

Финч вынул второй лист.

— Потому что миледи приказала мне отправить его обратно в Кент. Я не послушал. Я понял, что письмо могут уничтожить, и спрятал его в книге о наследственном праве.

Натаниэль перевёл взгляд на кузину.

— Ты знала о ребёнке.
— Я знала, что Элинор хочет удержать тебя ребёнком, — выпалила Беатрис. — Ты собирался отказаться от герцогства, уехать к ней и позволить всем смеяться над нами!
— Над кем?
— Надо мной! Я была единственным человеком, который оставался рядом.

Я почувствовала не торжество, а усталость. Шесть лет боли вдруг получили чужое, слишком мелкое лицо.

— Ты сказала ему, что я потеряла ребёнка? — спросила я.
— Я сказала ему то, что он должен был услышать.

Натаниэль взял со стола свидетельство о рождении. Его руки дрожали.

— Томас мой?

Я посмотрела на него.

— Ты знаешь ответ.

Сверху раздался детский плач. Натаниэль сделал шаг к лестнице, но остановился.

— Можно мне его увидеть?
— Сначала скажи, что ты собираешься делать.
— Всё, что потребуется.
— Это не ответ.

Он снял с пальца гербовое кольцо и положил рядом со свидетельством.

— Я признаю его перед всем родом. Запишу на него землю, деньги и имя. А тебе верну право решать, где и с кем он будет жить.

Беатрис коротко рассмеялась.
— Ты не можешь так поступить. Совет управляющих не позволит.

— Совет не управляет моей семьёй.

В этот момент с улицы донёсся стук копыт. К дому подъехал посыльный из Лондона и протянул Натаниэлю запечатанный пакет.

Он вскрыл его, прочёл первую страницу и изменился в лице.

— Что там? — спросила я.

Натаниэль посмотрел на меня.

— Доктор Хейл умер сегодня утром. Перед смертью он оставил признание, что его предупреждение о твоей беременности было неполным.

Я почувствовала, как холод прошёл по спине.

— Что значит «неполным»?

Он перевернул страницу. Внизу стояла подпись, которой я никогда не видела.

— Он написал, что опасность была не в беременности. Опасность создали намеренно…

И тогда из детской донёсся голос Томаса: «Мама, я нашёл папину свистульку!»…