Я покинула герцога после его страшной тайны, но через десять месяцев один слуга вошёл в зал — и герцог побледнел

В тот вечер мой муж признался, что четыре года скрывал от меня правду, способную разрушить не только наш брак, но и всю мою жизнь.

Я стояла у камина в серебряном платье, ещё пахнущем холодным дождём и розовым маслом из бального зала. На ковре темнели капли с моего подола. Натаниэль снимал перчатки медленно, палец за пальцем, словно мы вернулись не после унизительного бала, а с обычного ужина.

— Ты слышал, что сказала Беатрис? — спросила я.

Он положил перчатки на стол.

— Я слышал.

— И ничего не ответил.

— Что ты хотела? Чтобы я вызвал её на дуэль?

— Я хотела, чтобы ты защитил меня.

В его лице не дрогнул ни один мускул, но костяшки пальцев побелели.

— Я устал, Элеонора.

— Я тоже. Шесть лет я слушаю, как люди обсуждают моё тело за обеденным столом. Шесть лет вижу, как они смотрят на пустую детскую. И каждый раз ты молчишь.

— Ты думаешь, я не слышу их?

— Я думаю, тебе всё равно.

Тогда он резко обернулся. В камине лопнула полено, и огонь на мгновение высветил его осунувшееся лицо.

— Осторожнее.

— Почему? Потому что ты герцог?

— Потому что я зол.

— А я, по-твоему, не имею права?

Он пересёк комнату и остановился так близко, что я увидела каплю дождя на его воротнике.

— Ты думаешь, только ты похоронила наших детей?

Я отступила.

— Не смей.

— Ты сама втянула их в этот разговор.

— Нет. Это сделал ты.

— Я стоял у трёх могил.

— А я их носила!

Мой крик ударился о высокие стены. Натаниэль побледнел. Я шесть лет ждала, что он скажет хоть что-нибудь о той боли, которую мы делили, но теперь слова вырвались слишком поздно.

— Я чувствовала каждую надежду, каждое движение, каждый страх, — прошептала я. — А потом все смотрели на меня, будто я подвела тебя.

Он отвернулся к письменному столу.

— Я пытался тебя защитить.

— От чего?

— От меня.

Он упёрся ладонями в столешницу. Дерево тихо скрипнуло под его весом.

— После второй потери врач сказал, что следующая беременность может тебя убить.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к горлу.

— Что ты сказал?

— Я узнал об этом четыре года назад.

— И всё это время молчал?

— Я не мог позволить тебе снова рисковать.

— Ты не мог позволить мне знать правду.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за долгие годы было не равнодушие, а страх.

— Если бы я сказал, ты бы всё равно захотела ребёнка.

— А ты решил, что можешь запереть меня в бездетном браке и назвать это любовью?

В дверь постучали. На пороге появился дворецкий Хьюз с узкой кожаной папкой под мышкой.

— Милорд, прибыл посыльный из канцелярии. Он сказал, что документ нельзя откладывать до утра.

Натаниэль медленно протянул руку к папке. Я увидела на её застёжке знакомую трещину и поняла, что это не бумаги о разводе. Но прежде чем он коснулся замка, Хьюз добавил:

— И ещё, милорд… женщина у чёрного входа утверждает, что принесла сведения о вашей семье…

ЧАСТЬ 2

Натаниэль не успел открыть папку. В коридоре раздался торопливый стук, и Хьюз отступил, пропуская невысокую женщину в мокром шерстяном плаще. Она держала корзину, накрытую полотном. От неё пахло конским потом, мокрой шерстью и лавандой.
— Кто вы? — спросил Натаниэль.
— Мэри Кроуфорд. Я была помощницей доктора Белла.
При имени врача он резко поднял голову.
— Вы пришли среди ночи ради сплетен?
— Нет, милорд. Ради того, что я должна была сказать четыре года назад.
Я подошла ближе. Под полотном что-то тихо зашевелилось. Сердце ударило так сильно, что заболели рёбра.
— В корзине ребёнок? — спросила я.
Женщина кивнула, но не открыла её.
— Мальчик родился у женщины, которая жила в доме миссис Фарроу. Она поручила мне передать вам вот это.
Мэри достала сложенный лист. Бумага была испачкана воском, а на краю виднелась печать нотариуса.
Натаниэль взял письмо, но я перехватила его руку.
— Не смей снова решать за меня.
Он посмотрел на меня.
— Элеонора, если там написано то, что я думаю…
— Ты слишком поздно начал думать о моём праве знать.
Мэри нервно сжала рукоятку корзины.
— Миледи, я не знаю, что вам рассказывали после отъезда. Но ребёнок жив, здоров и родился в конце декабря.
У меня подкосились колени. Конец декабря. Я вспомнила утреннюю тошноту, которую приняла за последствия нервов, и тонкую белую ленту на платье, внезапно ставшую тесной. В январе я уехала из Блэкторн-Хауса, не сказав Натаниэлю, что задержка длится уже третью неделю.
— Почему вы не пришли раньше? — спросила я.
— Потому что доктор Белл велел мне молчать. А потом его люди пришли за записями.
Натаниэль развернул письмо. Его глаза пробежали по строкам, и лицо стало неподвижным.
— Это подпись Элеоноры, — сказал он.
— Я ничего не подписывала, — ответила я.
Он повернул лист ко мне. Внизу действительно стояло моё имя, выведенное знакомым наклоном, но чернила расплылись в одном месте, будто перо дрогнуло.
— Здесь сказано, что ты отказалась от ребёнка и поручила передать его семье Фарроу.
— Ложь.
— Я знаю.
— Откуда?
Он сжал письмо так, что бумага затрещала.
— Потому что в тот день я был в поместье и не получал ни одного твоего письма. Но кто-то хотел, чтобы я поверил, будто ты уехала без ребёнка.
Мэри наконец подняла полотенце. В корзине лежал младенец с тёмными волосами и крошечной родинкой возле левого виска. Я увидела её — и узнала. Такая же была у Натаниэля.
Он сделал шаг, но остановился, словно боялся прикоснуться.
— Мой сын? — выдохнул он.
Мэри отвернулась.
— Да. Но есть ещё кое-что. Доктор Белл не просто скрыл рождение. Он хранил книгу назначений. И сегодня ночью её нашли в часовне старого поместья.
Я посмотрела на Натаниэля.
— Кто её нашёл?
Мэри побледнела.
— Тот, кто уже знает, что вы здесь…

ЧАСТЬ 3

В ту же минуту в западном крыле погасли свечи. Хьюз запер дверь, а Натаниэль передал ребёнка Мэри и вытащил из ящика тяжёлую трость.
— Кто знает? — спросил он.
— Беатрис, — ответила Мэри. — Она приехала в поместье час назад.
Я почувствовала, как злость вытесняет оцепенение.
— Она пришла за книгой?
— И за мной.
Дверь распахнулась. Беатрис вошла без плаща, в бордовом платье и с мокрыми от дождя волосами. За ней стоял доктор Белл, бледный, с кожаной сумкой в руке.
— Как трогательно, — сказала она. — Семья наконец собралась.
Натаниэль встал между ней и корзиной.
— Уходи.
— Я бы ушла, если бы ты не собирался лишить меня того, что мне обещали.
— Кто тебе что обещал?
Беатрис усмехнулась.
— Титул. Состояние. Место рядом с тобой после того, как Элеонора окончательно доказала свою неспособность.
У меня перехватило дыхание.
— Ты знала о детях?
— Я знала достаточно, чтобы понимать: без наследника этот дом перейдёт к боковой ветви. Моей ветви.
Доктор Белл поставил сумку на стол. Я заметила, что его большой палец закрывает чернильное пятно на коже.
— Скажи ей, — приказала Беатрис.
— Я не обязан отвечать женщине, которая истерит после полуночи, — пробормотал он.
Мэри шагнула вперёд.
— Обязаны. Я видела, как вы меняли порошки в её лекарствах.
Белл ударил ладонью по столу.
— Ты ничего не видела.
— Видела. И записывала.
Она достала из корзины узкую тетрадь, завернутую в промасленную ткань.
— Это журнал аптеки. Здесь указано, что по распоряжению миссис Харроу в лекарства Элеоноры добавляли настой спорыньи. Малые дозы вызывали кровотечения. Большие могли убить.
В комнате стало так тихо, что я услышала дыхание младенца.
Натаниэль повернулся к Беллу.
— Ты сказал, что её тело не выдержит беременности.
— Я сказал правду о риске.
— А риск создавал ты.
— Я выполнял приказ! — выкрикнул врач.
Беатрис резко отступила.
— Замолчи.
— Вы обещали мне деньги и защиту! После третьей потери вы сказали, что герцог женится на мне, если я докажу её бесплодие!
Натаниэль смотрел на неё, будто перед ним исчезла человеческая оболочка.
— А письмо об отказе Элеоноры?
Мэри положила на стол второй лист.
— Подделка. Настоящее письмо миледи я нашла в книге Белла. Она писала, что беременна и просит герцога встретиться у часовни.
Я схватила лист. Подпись была моей. Чернила выцвели, но слова оставались ясными.
«Я боюсь возвращаться одна. Если ты всё ещё считаешь меня своей женой, приди до рассвета».
Я никогда не получила ответа.
Натаниэль закрыл глаза.
— Я не видел этого письма.
— Потому что Беатрис перехватила его, — сказала Мэри. — А герцогу передала поддельное сообщение, будто Элеонора отказалась от ребёнка.
Беатрис попятилась к двери.
— Вы все забываете, что без меня он потеряет наследство.
— Нет, — сказала я. — Он потеряет только ложь, на которой ты построила свою жизнь.
Снаружи раздался колокольный звон. Хьюз вбежал в комнату с лицом, белым как воск.
— Милорд, в конюшне нашли карету с гербом королевской канцелярии. И в ней лежит распоряжение о передаче опеки над ребёнком другому дому.
Натаниэль взял документ. Внизу стояла подпись, которую я видела на всех наших брачных бумагах.
Его собственная.
Но он не подписывал этот приказ. И человек, который подделал её, уже направлялся к младенцу…