ЧАСТЬ 4
Я выбежал из ресторана так быстро, что Марина не успела спросить, куда я направляюсь. Елена и Николай Петрович бросились следом.
— Он не успеет, — сказала Елена.
— Кто?
— Роман. Если Виктор получил ключ, значит, Роман уже в больнице.
Я остановился посреди тротуара.
— Но звонили мне. Сказали, что приехал Виктор.
Николай Петрович сжал телефон.
— Мы слышали только имя, которое он назвал. Может, он сказал себя чужим именем.
У меня внутри всё оборвалось.
В родильное отделение мы приехали через двенадцать минут. В коридоре пахло спиртом и горячим пластиком. Маринина сумка стояла у стены, а рядом валялся один маленький носок, который она приготовила для ребёнка.
Медсестра выбежала к нам.
— Андрей?
— Где жена?
— В родильном зале. С ней всё под контролем, но она очень испугалась. Незнакомец пытался пройти внутрь и утверждал, что вы просили его забрать документы.
— Где он?
Медсестра указала на лестницу.
На нижней площадке стоял Роман.
Я видел его только на фотографии, которую Елена показала мне у ресторана. Высокий, в дорогом пальто, с лицом человека, привыкшего покупать чужое время.
В руке он держал папку.
— Андрей, — сказал он, — вы совершаете большую ошибку.
Елена шагнула передо мной.
— Ты поджёг дом.
— Я никого не хотел убивать.
— Мой сын мог задохнуться.
— Он должен был выйти раньше.
Я почувствовал, как в груди поднимается жар, похожий на тот, что обжигал меня в подъезде.
— Ты знал, что там люди?
Роман перевёл взгляд на меня.
— Я знал, что жильцы упрямые. Виктор должен был просто напугать их. Огонь вышел из-под контроля.
Эти слова услышали все: медсестра, санитар, Николай Петрович и двое людей у автомата с водой.
Елена закрыла глаза.
— Где мой муж?
— В безопасном месте.
— Ты оставил его там?
Роман усмехнулся.
— Роман всегда думает только о себе.
Елена посмотрела на него так, будто наконец увидела не мужа, а чужого человека.
— Ты говоришь о себе в третьем лице, когда боишься, — тихо сказала она.
Он резко поднял папку.
— Здесь договор. Я возвращаю жильцам квартиры, если вы все подпишете отказ от претензий. Андрей получит работу. Его жена получит оплату лечения. Всем будет выгодно.
— А Виктор? — спросил я.
— Он сам виноват, что попался.
Вот чего он хотел на самом деле. Не спасти Виктора. Не вернуть людям дома. Ему нужно было, чтобы мы обменяли правду на подачку.
Я забрал у него папку и передал Николаю Петровичу.
— Вы готовы подтвердить всё это? — спросил бухгалтер.
— Нет, — ответил Роман. — И вы ничего не докажете.
Тогда Елена достала из кармана детскую заколку в форме жёлтой звезды.
— Это наш сын нашёл у двери после пожара. На ней твои инициалы. Ты сам оставил её, когда заходил в квартиру.
Роман посмотрел на заколку и вдруг рванулся к ней. Но санитар перехватил его руку.
— Не трогайте мою жену, — сказал я.
Снизу уже поднимались сотрудники службы безопасности. Николай Петрович передал им тетрадь и документы. Елена сама набрала номер страховой компании, а затем позвонила жильцам.
Роман больше не торговался.
Его задержали не из-за красивой сцены и не потому, что я оказался сильнее. Он сам загнал себя в угол, когда попытался купить молчание в коридоре, где его услышали посторонние.
Виктор приехал следом. Он выглядел старше на десять лет.
— Андрей, — сказал он, — я не знал, что Роман подожжёт дом.
— Но ты отключил сигнализацию.
Он опустил взгляд на свои часы с оборванным ремешком.
— Я думал, что просто пугаю людей.
— А меня увольнял, потому что боялся свидетеля?
Виктор кивнул.
— Если бы ты остался в ресторане, я бы сказал, что ты украл деньги из кассы. Роман обещал закрыть мои долги.
— И чем ты заплатил?
Он посмотрел на дверь родильного зала.
— Всем.
Я не пожал ему руку. Но и не стал кричать.
— Тогда хотя бы скажи правду до конца.
Он рассказал всё охране и прибывшим сотрудникам: про деньги, про отключённую сигнализацию, про указания Романа. Его признание помогло жильцам доказать, что пожар не был случайностью. Ресторан закрыли, а позже его передали владельцу здания, который согласился восстановить помещения для тех, кто потерял квартиры.
Но важнее всего для меня была Марина.
Когда дверь родильного зала открылась, врач улыбнулась.
— Девочка. Маленькая, но очень упрямая.
Марина лежала бледная, уставшая, с мокрыми волосами у висков. На руках у неё спала дочь.
Я подошёл и коснулся крошечного кулачка.
— Она пришла раньше, — прошептала Марина.
— Зато вовремя.
Елена стояла в коридоре вместе с Мишей. Её сын держал в руках новую пару ботинок, которые лежали утром в деревянном ящике.
— Можно мне посмотреть? — спросил Миша.
Я поднял его на руки.
Елена подошла к Марине и осторожно положила рядом с ней тот самый жёлтый шарф. Обгоревший край она больше не прятала под заплатой.
— Я хотела вернуть его вам, — сказала она. — Но он уже не мой.
— Почему?
— В ту ночь он держал меня за руку, пока вы выводили нас. Я думала, что сохраню его как напоминание о страхе. А теперь хочу, чтобы он был рядом с вашей дочерью.
Марина коснулась шарфа и улыбнулась.
— Тогда пусть это будет её первым одеялом.
Через несколько дней Елена предложила мне работу в своём новом центре помощи жильцам. Она не называла это наградой.
— Нам нужен человек, который умеет не проходить мимо, — сказала она.
Я согласился не сразу.
Мне всё ещё было страшно. На счету оставалось мало денег, впереди были долги, а прежнее унижение никуда не исчезло. Но теперь я знал: моя жизнь не обязана снова помещаться в чужую кассу и зависеть от чужого свистка.
Николай Петрович приходил к нам по воскресеньям и учил Мишу считать монеты. Виктор дал показания и подписал заявление на передачу денег, которые получил от Романа. Он потерял ресторан и квартиру, но впервые сделал что-то не ради спасения себя: вернул жильцам документы, спрятанные в сейфе.
Елена больше не ждала, что Роман раскается. Она сама выбрала имя для сына — Михаил, в честь человека, который вытащил её из дыма.
А мою дочь назвали Софией.
В день выписки Марина попросила меня принести из дома тот деревянный ящик. В нём остался только жёлтый шарф.
Мы повесили его над кроваткой Софии, но не как трофей и не как обещание, что беда больше не придёт. Просто потому, что однажды в огне этот кусок шерсти помог мне найти живого ребёнка.
Миша стоял рядом и серьёзно объяснял сестре:
— Это шарф храброй тёти Елены. А папа его не испугался.
Елена засмеялась сквозь слёзы.
Я посмотрел на маленькую Софию. Она сжала пальцами обгоревшую бахрому и тихо чихнула.
И тогда Миша прошептал ей на ухо:
— Не бойся, малышка. Папа знает дорогу сквозь дым.
Пропустили начало?
