ЧАСТЬ 4
— Кто он? — спросила я.
На свадебной площадке пахло мокрыми розами и растоптанным сахаром из свадебного торта. Четверо моих детей жались ко мне, а за спиной Ванесса держала на руках одного из мальчиков.
— Его зовут Мэтью Рид, — ответила женщина из клиники. — Он бывший финансовый директор компании Уитморов.
Чарльз резко повернул голову.
— Не разговаривай с ними.
Это прозвучало не как приказ сыну. Это прозвучало как страх.
Через сорок минут мы сидели в малой гостиной поместья. Свадебные гости разъехались, музыканты молча складывали инструменты, а на полу всё ещё блестели осколки бокала Маргарет. Дети устроились на ковре. Итан катал плюшевого кита по ножке кресла, Грейс перебирала струны, Лили шептала Ноа что-то на ухо.
Джулиан стоял напротив меня.
— Я не знаю, как к ним подойти.
— Начни с того, что не будешь требовать от них называться твоими детьми.
— Но они мои.
— Для тебя это стало правдой сегодня. Для них ты пока только высокий мужчина с лицом, похожим на лицо Ноа.
Он кивнул. В этот раз не спорил.
Дверь открылась, и вошёл Мэтью Рид. Ему было около пятидесяти. На нём был тёмный плащ, с которого капала вода, а в руке он держал плоскую деревянную коробку, потёртую по углам.
Чарльз побледнел.
— Ты не должен был приходить.
— Я ждал этого дня восемь лет, — ответил Мэтью.
Джулиан посмотрел на отца.
— Вы знали его?
— Он работал на меня.
— Он был моим сыном, — сказал Мэтью.
В комнате стало тесно от одного предложения.
Ванесса опустила мальчика на пол.
— Что?
Мэтью поставил коробку на стол и открыл её. Внутри лежали письма, медицинская карта и маленькая фотография женщины с мальчиком лет пяти.
— Моя жена умерла, когда нашему сыну было семь. Через год Чарльз предложил мне сделку. Он обещал оплатить лечение, если я стану донором для процедуры Ванессы. Я подписал согласие, потому что думал, что это будет анонимно.
— Ты сказал, что не знаешь донора, — прошептала Ванесса.
— Мне так велели говорить. Потом Чарльз пришёл ко мне домой и сказал, что ребёнок должен стать наследником Уитморов. Когда родились три мальчика, он заставил меня исчезнуть.
Чарльз ударил ладонью по столу.
— Я спас детей от нищеты!
— Нет, — сказал Джулиан. — Ты спас фамилию.
Мэтью достал из коробки копию договора.
— Чарльз не просто использовал мой материал. Он изменил документы клиники. В официальных бумагах донором указали Джулиана, чтобы мальчики получили право на наследство. А когда выяснилось, что Эвелин беременна, он купил её развод и переписал трасты.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— Значит, вы знали обо мне?
Чарльз посмотрел на меня.
— Я знал, что ты беременна.
Джулиан резко поднял голову.
— Что?
— Врач сообщил мне. Я велел ему не говорить тебе. Если бы ты осталась, начался бы скандал. А скандал разрушил бы компанию.
Я вспомнила тот вечер: его спокойный голос, чек, папку, слова Маргарет о достойном выходе. Они не просто выгнали меня. Они знали, что внутри меня были дети, и всё равно назначили им цену.
— Ты подписал соглашение сам? — спросила я.
— Да.
— Тогда подпиши ещё одно.
Он усмехнулся, но улыбка вышла слабой.
— Ты думаешь, можешь требовать?
— Нет. Я могу предложить тебе выбор.
Я положила на стол папку, которую принесла из машины.
— Ты признаёшь вину перед советом компании, аннулируешь трасты, созданные на поддельных данных, и передаёшь детям долю, которая принадлежала им по закону. Кроме того, оплачиваешь лечение Мэтью и создаёшь фонд для всех детей, рождённых через клинику по поддельным документам.
Чарльз рассмеялся.
— А если я откажусь?
Рэйчел достала телефон.
— Тогда документы и заключение клиники получат не только совет директоров.
Чарльз посмотрел на неё, потом на Мэтью.
— Вы уничтожите всё, что я построил.
— Ты построил это на чужих жизнях, — сказала Ванесса.
Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с папкой.
Джулиан посмотрел на неё.
— Ты не выйдешь за меня?
— Я пришла на свадьбу, потому что боялась остаться без имени. А теперь поняла, что не хочу носить имя, которое куплено ложью.
Она повернулась ко мне.
— Я не прошу прощения за то, что сделала. Пока не умею. Но мальчики не виноваты.
— Я знаю, — ответила я.
И это было всё, что я могла ей дать.
Самое неожиданное произошло позже. Джулиан не подписал бумаги сразу. Он подошёл к ковру и сел рядом с детьми, оставив между нами расстояние.
— Можно я посмотрю, как Грейс играет?
Грейс спрятала скрипичный футляр за спину.
— Ты умеешь слушать?
Он посмотрел на меня.
— Нет. Но могу научиться.
— Тогда сядь тихо.
Он сел.
Грейс достала скрипку. Первая нота вышла резкой, вторая дрогнула, третья стала чище. Джулиан не двигался. Ноа положил голову ему на колено, не спросив разрешения. Джулиан замер, а потом осторожно накрыл маленькую ладонь своей.
Я отвернулась, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь увидел моё лицо.
Через неделю Чарльз выступил перед советом директоров. Он признал подделку документов, отказался от должности и передал контроль над семейным фондом независимому попечительскому совету. Мэтью получил лечение и право воспитывать отношения с мальчиками, если они когда-нибудь сами этого захотят. Ванесса уехала с детьми в другой штат, отказавшись от трастов, которые были построены на лжи.
Джулиан получил возможность видеть моих детей только по установленному графику. Он не спорил. Не требовал. Не ссылался на кровь.
Каждую субботу он приезжал в клинику Рэйчел с маленьким музыкальным стульчиком для Грейс, книгами для Лили и двумя одинаковыми деревянными китами для Ноа и Итана. Он учился завязывать шнурки, терпел детские вопросы и однажды три часа собирал поезд, который дети тут же разобрали.
Я не вернула ему кольцо.
Но и не выбросила его.
Однажды Грейс закончила играть и спросила:
— Папа, ты завтра тоже придёшь?
Джулиан посмотрел сначала на неё, потом на меня.
— Если твоя мама разрешит.
Грейс нахмурилась.
— Я сама спрошу маму.
Она подошла ко мне, всё ещё держа смычок, и серьёзно сказала:
— Он пока плохо слушает. Но уже лучше.
Я посмотрела на Джулиана. Он сидел на том самом маленьком стульчике, который купил для неё, слишком большой для его коленей и слишком хрупкий для его прежней жизни.
— Тогда пусть приходит, — сказала я.
Грейс снова подняла скрипку.
И на этот раз Джулиан слушал не наследника, не фамилию и не будущую сделку — он слушал, как его дочь учится играть первую честную ноту.
Пропустили начало?
