ЧАСТЬ 4
Майя не успела убрать телефон, как в коридоре раздались быстрые шаги. Роза заворочалась у меня на руках, и я накрыла её голову ладонью.
Дверь открылась.
На пороге стоял мужчина лет шестидесяти в дорогом тёмном пальто. За ним — незнакомый адвокат с кожаным портфелем.
— Я отец Райана, — сказал мужчина. — Генри Мерсер.
Я знала это имя. Генри много лет считался больным и почти не появлялся на публике. Именно на его имя были оформлены виноградники и большинство семейных компаний.
— Вы не можете здесь находиться, — сказала Майя.
— Я пришёл за внучкой.
— Роза останется с матерью.
Адвокат достал бумаги.
— У моего клиента есть основания полагать, что госпожа Мерсер нестабильна после родов и представляет опасность для ребёнка.
Я почувствовала, как страх поднимается к горлу.
— Вы хотите забрать мою дочь после того, как ваш сын запер меня во время родов?
Генри посмотрел на меня без гнева. Только устало.
— Я хочу понять, что происходит.
— Тогда послушайте записи.
Майя включила телефон. В палате снова прозвучал голос Райана, спокойный и почти ласковый: «Мы отвезём тебя сами после фотографий». Потом — голос Эвелин: «Этот ребёнок не украдёт у Ванессы её день».
Генри слушал, не двигаясь.
Запись закончилась.
— Это монтаж, — сказал адвокат.
Майя положила на стол распечатки переписки и банковские выписки.
— Тогда объясните, почему ваша подпись стоит под переводами. И почему средства фонда уходили фирме, зарегистрированной на умершего человека.
Генри взял один лист. Его пальцы задрожали.
— Эвелин сказала, что это временная схема.
— А вы внесли за неё залог, — ответила Майя.
— Я не знал, что она сделала.
— Теперь знаете.
Он посмотрел на Розу. Девочка открыла глаза и тихо заскулила.
Генри долго молчал.
— Я не буду требовать её, — сказал он наконец. — Но хочу, чтобы она знала: у неё есть дедушка.
— Когда-нибудь, если это будет безопасно.
— Я согласен.
Он повернулся к адвокату.
— Отзовите ходатайство.
— Генри, это изменит позицию семьи.
— У нас больше нет семьи, которую нужно защищать.
После его ухода телефон Майи зазвонил снова. На этот раз звонили из банка. Следователи обнаружили, что Генри не был владельцем большинства счетов. Он лишь подписывал документы, которые Эвелин приносила ему на дом. Но главное — на резервном сервере нашлась видеозапись из кабинета фонда.
На ней Эвелин говорила Райану:
— Если Нора начнёт задавать вопросы, сделай так, чтобы она выглядела неуравновешенной.
— Она беременна, — отвечал Райан. — После родов никто не поверит её словам.
Эвелин улыбалась.
— А если поверят, у нас останется её ребёнок.
Я закрыла глаза.
Майя выключила запись.
— Теперь дело о деньгах дополнится попыткой незаконно ограничить вас в правах и созданием угрозы ребёнку.
Эвелин и Райана задержали в тот же день. Ванесса сначала кричала, что ничего не знала, но потом сама принесла следователям свадебный журнал расходов. В нём были отмечены суммы, переведённые из фонда на платье, фейерверк и аренду виноградника.
Через неделю адвокат Райана позвонил мне шесть раз.
На седьмой я ответила.
— Он хочет увидеть Розу, — сказал адвокат.
— Только в присутствии специалиста и после решения суда.
— Нора, он раскаивается.
— Пусть докажет это не мне.
— Он просит вас забрать заявление о запертой ванной.
Я посмотрела на тонкую царапину на локте. Она уже почти исчезла.
— Нет.
— Вы разрушаете жизнь отца своего ребёнка.
— Нет. Я перестала прикрывать его решения.
Через месяц состоялось первое слушание. Райан сидел в костюме, который когда-то выбирал для благотворительных вечеров, и не поднимал глаз. Эвелин появилась в строгом пальто, без бриллиантовой броши. Когда судья включил запись, в зале стало так тихо, что я услышала гул вентиляции.
Райан услышал собственный голос со стороны.
«Мы отвезём тебя сами после фотографий».
Он сжал руки.
Эвелин на записи сказала: «Ребёнок не украдёт у Ванессы её день».
Ванесса сидела позади него и заплакала.
— Я не знала, — прошептала она.
Эвелин обернулась.
— Ты знала достаточно.
Судья вынес временный запрет на любые контакты Райана с Розой без надзора. По делу фонда началось отдельное расследование. Деньги возвращали детям медленно, по одному счёту за раз. Райан согласился сотрудничать со следствием, но это не отменило его ответственности.
Я не радовалась, когда его увезли.
Я просто впервые за долгое время не пыталась его спасти.
В комнате, которую мы готовили для Розы, осталась только пустая кроватка и коробка с игрушками. На стене висела фотография с осенней прогулки: я, Райан и ещё нерождённый тогда ребёнок. Я сняла её и убрала в ящик.
А на полу нашла маленькую белую розу из свадебной ванной. Она давно высохла, лепестки стали тонкими, как бумага.
Я выбросила её.
Через четыре месяца мы с Розой жили в небольшом городе у реки. Я устроилась консультантом в службу, которая проверяла расходы благотворительных организаций. По утрам варила кофе, раскладывала документы по папкам и слушала, как дочь смеётся в соседней комнате.
Роза уже держала карандаш. Однажды она нарисовала дом, жёлтое солнце и двух фигур рядом. Себя и меня.
— А папа? — спросила я, сама не понимая зачем.
Роза провела карандашом по бумаге и нарисовала третью фигуру далеко за забором.
Я не стала ничего объяснять.
Первый снег выпал в ноябре. Я застегнула на Розе тёплое пальто, положила в карман её рисунок и вышла с ней во двор. Снег ложился на перила, на крышу, на пустую скамью.
В тот вечер пришло сообщение от Райана.
«Я получил работу в другом штате. Я изменился. Позволь мне начать сначала».
Через минуту пришло второе.
«Роза заслуживает отца».
Я долго смотрела на экран. Потом написала:
«Роза заслуживает безопасности. Остальное решит время и закон».
И заблокировала номер.
В ящике стола лежал тот самый маленький телефон, который дала мне Майя. Я больше не нуждалась в нём, но не выбросила. Рядом лежал рисунок Розы и высохший лепесток, который я сохранила не из жалости, а как напоминание о дне, когда перестала просить разрешения на собственную жизнь.
За окном снег укрывал город.
Роза засмеялась и потянула меня за руку.
Я вышла к ней, оставив прошлое в закрытом ящике.
Дверь за моей спиной тихо защёлкнулась.
