ЧАСТЬ 4
…Я повернула экран к Адриану.
Он прочитал имя и сразу посерьёзнел.
— Это не я, — сказал он.
— Я не назвала тебя.
— Но подумала.
Внизу доверенности стояло имя Норы Белл — личной медсестры дедушки, той самой женщины, которая позвонила из клиники.
Уолтер закрыл глаза.
— Нора работала на меня двенадцать лет.
— И на Виктора, — ответил Адриан.
Мадлен попятилась к стене.
— Я ничего не знала о банке.
— Но знала о встречах, — сказал дедушка. — Ты приходила ко мне в кабинет, пока Камилла была в больнице. Ты спрашивала, где лежат документы.
Мадлен заплакала.
— Я хотела только, чтобы Престон выбрал меня.
Престон резко повернулся.
— Не смей делать вид, что ты жертва.
— А ты не смей говорить о выборе! — крикнула она. — Ты обещал мне, что после свадьбы мы продадим компанию и уедем. Ты говорил, что Камилла нужна только до тех пор, пока её проект не станет нашим.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как металлический ключ дрогнул в пальцах дедушки.
Престон понял, что сказал лишнее.
Адриан не пошевелился.
— Продолжай, — произнёс он.
— Нет, — прошептал Престон.
— Ты сказал, что проект станет вашим, — повторила Мадлен. — Ты сказал, что деньги Уолтера закроют дыру в счетах Виктора.
Виктор выругался.
Уолтер ударил ладонью по столу.
— Значит, ты знал.
— Я не крал ваши деньги, — огрызнулся Престон. — Я спасал семью.
— За мой счёт? — спросил дедушка.
— Ты был болен. Тебе уже не нужна была компания.
Я почувствовала, как внутри поднимается не ярость, а усталость. Все эти годы я думала, что должна заслужить право быть рядом. Работать больше. Терпеть дольше. Благодарить громче.
А они просто подсчитали, сколько от меня можно получить.
В коридоре раздался звонок. Адриан включил громкую связь.
— Господин Восс, банковская ячейка открыта, — сообщил мужской голос. — Внутри нашли оригиналы договоров, документы о переводах и заявление Уолтера Харта о передаче проекта Камилле.
Престон схватился за голову.
— Этого не может быть.
— Может, — сказала я.
Нора не украла документы. Она пыталась открыть ячейку, потому что Виктор шантажировал её больным сыном. Но оригиналы уже были у настоящего хранителя банка — старого компаньона дедушки, который ждал условного звонка.
Это стало последним поворотом, которого никто из нас не ожидал.
Нора сама приехала через двадцать минут. Она вошла в кабинет, сняла медицинскую форму и положила на стол ключ-карту.
— Я виновата, — сказала она. — Но я не подделывала подпись. Виктор заставил меня отвезти его к банку. Он думал, что я знаю код.
— Почему ты не рассказала раньше? — спросила я.
— Потому что мой сын был у него в клинике. Виктор мог лишить его лечения.
Дедушка поднялся, опираясь на трость.
— Ты спасала ребёнка. Я не назову это предательством.
Нора заплакала.
Виктор попытался уйти, но Адриан встал у прохода.
— Ты останешься до приезда людей, которые занимаются финансовыми махинациями.
Я не стала слушать, как его увозят. Мне было важно другое.
Престон подошёл ко мне.
— Камилла, я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.
— Ты хотел, чтобы я продолжала работать, пока ты называл это любовью.
— Я действительно любил тебя.
— Любовь не прячет твоё имя под чужой подписью.
Он посмотрел на ожерелье.
— А он? Адриан? Он тоже использует тебя. Такие мужчины никого не защищают бесплатно.
Адриан сделал шаг, но я остановила его ладонью.
— Я сама отвечу.
Я сняла ожерелье и положила его на стол между нами.
— Ты прав в одном. Я больше не буду носить вещь, которую кто-то использует как повод говорить за меня.
Престон усмехнулся.
— Значит, отдашь её?
— Нет. Я оставлю её у нотариуса, пока не закончу дело с компанией. Потом сама решу, что она для меня значит.
Адриан посмотрел на меня, и в его лице не было ни обиды, ни приказа.
— Это справедливо, — сказал он.
Я повернулась к дедушке.
— Ты знал об этом четыре года?
— Я знал, что Престон присваивает твою работу. Не знал, что он украдёт деньги и приведёт Мадлен в твою жизнь именно так.
— Почему ты молчал?
— Потому что хотел, чтобы ты сама увидела разницу между тем, кто держит тебя за руку, и тем, кто держит тебя за горло.
Эти слова больно ударили.
— Ты мог предупредить.
— Мог. И должен был.
Он протянул мне ключ от ячейки.
— Поэтому компания теперь твоя без условий. Но если ты захочешь продать её, продай. Если захочешь закрыть, закрой. Я больше не буду решать за тебя.
Я сжала ключ в ладони.
Утром мы вернулись в банчковое хранилище. Я подписала бумаги о передаче «Атлантического камня» себе, а деньги Уолтера направила в отдельный фонд лечения для людей, которых Кэррингтоны годами заставляли молчать.
Мадлен отказалась от помолвки и дала письменные показания. Она не стала моей сестрой снова, но впервые перестала быть частью чужого плана.
Виктор потерял компанию, Престон — право распоряжаться ею, а их семья лишилась репутации, которую так долго покупала за чужой счёт.
Адриан не требовал, чтобы я носила его подарок.
Он просто приходил к дедушке, приносил ему горький кофе и спорил с ним о старых картах портов.
Через неделю Уолтер позвал нас в кабинет. На столе лежала медная пластинка из коробки с ожерельем.
— Посмотри на оборот, — сказал Адриан.
Я перевернула её и увидела гравировку, которую раньше не заметила: координаты маленькой шахты, с которой когда-то начался мой проект.
— Это место закрыли, — сказала я.
— Я выкупил лицензию, — ответил Адриан. — Но разработкой будешь руководить ты.
— А если я не соглашусь?
Он пожал плечами.
— Тогда я продам её тому, кому ты разрешишь.
Я улыбнулась.
— Ты опасный человек, Адриан Восс.
— Только когда кто-то пытается забрать твоё.
Дедушка фыркнул.
— А теперь оба уходите. У меня лечение через час.
На выходе я остановилась, достала из кармана ключ от банковской ячейки и прикрепила его к связке рядом с медной пластинкой.
Не как обещание Адриану.
Как подпись под собственной жизнью.
А ожерелье осталось на столе нотариуса — до того дня, когда я сама решу, кому и зачем позволю ему блестеть.
