Я потребовала у миллиардера спасти мамин дом после утреннего разговора на озере — и его рука вдруг задрожала

Миллиардер приказал мне больше не входить в озеро, пока из окна маминого дома уже смотрел демонтажный рабочий.

Это случилось в пять сорок утра, у старого деревянного причала Блэкпайновского озера. Туман лежал на воде так густо, что я видела только собственные руки, разрезавшие холодную гладь. Потом из молока тумана донёсся мужской голос:

— Вы знаете, что нарушаете границы частной собственности?

Я остановилась. Сердце ударило так сильно, будто хотело выбить рёбра.

На конце причала стоял Итан Вейл — человек, купивший восточный берег озера вместе с лодочным сараем, лесной дорогой и семнадцатью домами. На нём было дорогое пальто, расстёгнутое на груди, а в левой руке — чёрная трость. Правая рука едва заметно дрожала.

— Я плаваю здесь с девяти лет, — сказала я.

— Это не делает озеро общественным.

— Раньше оно было общественным.

— Раньше оно не принадлежало мне.

Я добралась до лестницы, выбралась на мокрые доски и схватила полотенце. На его краю была вышита маленькая красная лодка — мама подарила его мне после первого заплыва через бухту. Я закуталась, но зубы всё равно стучали.

— Если хотите отгонять людей, почините ограду у Миллеровой бухты, — сказала я. — Её смыло ещё весной.

— Благодарю за консультацию по безопасности.

— Не за что.

За его спиной туман расступился, и я увидела жёлтый домик на противоположном берегу. На кухонном окне висела бумага с красной печатью. Тридцать семь дней до выселения.

— Вы купили землю, Итан, — сказала я. — Не людей.

Его лицо стало жёстким.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

— Я знаю только, что семнадцать семей получили одинаковые письма. В них сказано, что наши дома мешают вашему оздоровительному комплексу.

— Вы читали проект?

— Я читала, как мама плакала над ним.

Он отвёл взгляд. Всего на секунду, но я заметила.

— Ваша мать указала вас как контактное лицо, — сказал он. — Вы работаете с восстановлением после неврологических травм.

— Вы купили и наши биографии?

— Я купил пакет недвижимости. Документы были внутри.

Он поднял правую руку, будто хотел что-то показать, но пальцы тут же сжались. Я увидела напряжение в запястье и то, как плечо непроизвольно ушло вверх.

— Авария? — спросила я.

— Четырнадцать месяцев назад.

— Повреждение периферического нерва?

— И перелом запястья. Две операции.

Я подошла ближе.

— Можно посмотреть?

Он протянул руку. Дрожь усилилась.

— Я не обещаю чуда, — сказала я. — Но могу понять, что именно мешает.

— Через двадцать шесть дней мне нужно подписать соглашение перед акционерами и камерами, — ответил он. — Если рука будет дрожать, они решат, что я не способен руководить компанией.

— Вам нужно лечить руку, а не изображать здорового человека.

— Мне нужно поставить подпись.

Я посмотрела на жёлтый домик. На его крыльце стоял рабочий в оранжевом жилете. В руке он держал рулетку.

И тогда я решилась.

— Снимите мамин дом с демонтажного списка.

Итан медленно поднял глаза.

— Вы торгуетесь со мной?

— Нет. Я предлагаю сделку.

— Вы даже не знаете, чего просите.

— Зато знаю, что отдам взамен.

В этот момент на причале завибрировал его телефон. Он взглянул на экран, и цвет его лица изменился.

— Что там? — спросила я.

Итан не ответил. Он нажал кнопку, и из динамика раздался голос его юриста:

— Господин Вейл, мы нашли документ, который делает ваше распоряжение о выселении гораздо опаснее, чем вы думаете. Папка уже у меня. Я открываю её сейчас…

ЧАСТЬ 2

— Не открывайте её там, — резко сказал Итан.
Я стояла в двух шагах и видела, как дрожь перебежала с его пальцев к запястью. Рабочий на берегу замер, прижав рулетку к бедру.

— Почему? — спросила я.

Итан сбросил вызов.

— Потому что мой юрист любит драму.

— А вы любите выселять людей до завтрака?

— Я не подписывал распоряжение о сносе.

— Но ваша компания его отправила.

Он посмотрел на жёлтый домик.

— Ваша мать может остаться до конца проверки.

— Проверки чего?

— Я пока не знаю.

В семь утра мы сидели в кабинете старого лодочного сарая. Там пахло влажным кедром, машинным маслом и кофе из металлической кружки. Итан положил передо мной договор на лечение.

— Шесть недель, пять занятий в неделю, — сказал он. — Вы помогаете мне вернуть контроль над рукой.

— А вы прекращаете демонтаж.

— Я замораживаю его на тридцать дней.

— Недостаточно.

— Это больше, чем вы имели час назад.

Я не подписала.

— Вы хотите купить моё молчание.

— Я хочу купить время.

— Для себя.

— Для всех.

В его голосе не было привычной уверенности. Только усталость, которую он прятал за ровной спиной и дорогими часами. Я заметила на циферблате трещину. Такой дорогой предмет, а стекло разбито.

— Почему вы вообще построили этот комплекс? — спросила я.

— Потому что после аварии я понял, сколько людей теряют возможность вернуться к обычной жизни.

— И поэтому решили лишить дома тех, кто живёт у озера?

Он сжал челюсть.

— Я не знал, что это происходит именно так.

— Вы миллиардер. Незнание для вас оплачивают другие.

Итан поднялся слишком быстро, побледнел и ухватился за край стола. Его правая рука судорожно согнулась.

Я автоматически поддержала его за локоть.

— Не трогайте меня, — прошептал он.

— Тогда не падайте.

Он выпрямился. Между нами повисло дыхание, слышное громче скрипа причала.

В десять тридцать мы приехали к маминому дому. У крыльца уже стоял грузовик с эмблемой компании. Мама, Эвелин, держала перед собой папин старый деревянный ящик для инструментов, словно могла защитить им стены.

— Клэр, они сказали, что вещи нужно вынести сегодня.

— Никто ничего не вынесет, — сказала я.

Итан вышел из машины.

Мама посмотрела на него и побледнела.

— Вы сын Ричарда Вейла?

— Да.

— Тогда вы знаете, почему ваш отец запретил трогать эти дома.

Итан замер.

— Мой отец умер, когда я был ребёнком.

— Но память у вас должна быть лучше, чем вы показываете.

Она поставила ящик на землю. Под верхним слоем гаечных ключей лежал маленький латунный компас с треснувшим стеклом.

— Ваш отец оставил его моему мужу в год большого наводнения, — сказала мама. — А внутри была записка. Том Белл обещал прийти и всё подтвердить.

— Кто такой Том Белл? — спросил Итан.

— Человек, который оформлял землю вашему отцу.

С дороги донёсся визг тормозов. К нам подбежала пожилая женщина в зелёном плаще — Нора Прайс, главный юрист компании.

— Итан, — выдохнула она. — Я нашла приложение к покупке. В нём нет подписей жителей и нет разрешения на снос.

— Тогда почему оно ушло всем семнадцати семьям?

Нора посмотрела не на него, а на его правую руку.

— Потому что кто-то очень хотел, чтобы ты поставил подпись на другом документе.

Итан выхватил папку. Между листами лежала страница с его подписью. Он провёл по ней пальцем и тихо сказал:

— Это не моя подпись.

В тот же момент телефон Норы зазвонил. Она ответила, послушала несколько секунд и подняла глаза.

— Том Белл приехал. Но он не один. Он говорит, что видел, кто вынес оригинал соглашения из архива…

ЧАСТЬ 3

— Пусть входит, — сказал Итан.

В полдень мы собрались в кухне маминого дома. На столе стояла банка с остывшим чаем, рядом лежал латунный компас с треснувшим стеклом. Том Белл вошёл, опираясь на складной зонт. Ему было восемьдесят два, но взгляд оставался острым.

— Я не хотел вмешиваться, — сказал он.

— Вы уже вмешались, — ответил Итан. — Кто вынес бумаги?

Том посмотрел на Нору.

— Ваш финансовый директор, Маркус Вейл.

Итан медленно сел.

— Мой двоюродный брат?

— Он пришёл в архив три месяца назад. Сказал, что действует по вашему поручению. Забрал папку с соглашением о береговой полосе и попросил меня датировать новую копию задним числом.

— Вы отказались?

— Да. Ваш отец когда-то спас мою мастерскую от взыскания. Я не стал оплачивать его доброту ложью.

Нора разложила бумаги на столе.

— В соглашении 1978 года сказано: если восточный берег продаётся под лечебный проект, жители сохраняют право проживания и доступ к воде. Проект должен быть не коммерческим курортом, а центром восстановления.

Я посмотрела на Итана.

— Значит, дома не мешают проекту.

— Они доказывают, что проект был изменён, — сказала Нора.

Том достал из кармана копию старого реестра.

— Здесь стоит подпись Ричарда Вейла. Он согласился передать берег сыну только при одном условии: земля не станет закрытым курортом.

Итан взял лист. Его пальцы дрожали так сильно, что бумага зашелестела.

— Почему я никогда этого не видел?

Нора ответила не сразу.

— Потому что приложение исчезло из архива в день, когда Маркус получил доступ к хранилищу.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Маркус в безупречном костюме, с зонтом в руке.

— Какая трогательная семейная встреча, — сказал он. — Жаль, что она ничего не меняет.

— Ты подделал мою подпись, — сказал Итан.

— Я подготовил документ, который спасает компанию.

— Ты отправил семнадцать семей на улицу.

— Я отправил их из домов, которые стоят на земле стоимостью сто миллионов.

Мама шагнула к нему.

— Вы лжёте. Ваш дядя обещал, что берег останется для людей.

Маркус усмехнулся.

— Обещания умерших не имеют цены.

Итан поднял старый реестр.

— А если имеют?

Маркус побледнел. Нора открыла второй лист.

— Ваша подпись стоит на распоряжении о продаже доли компании Маркусу. Но дата на нём проставлена за четыре дня до аварии. Вы в тот день были в больнице без сознания.

Маркус резко повернулся к ней.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказала Нора. — И знаю, что платёж на счёт подставной фирмы прошёл с твоего личного компьютера.

Итан закрыл глаза. Я увидела, как он сжал больную руку, будто пытался удержать не пальцы, а остатки своей семьи.

— Ты подстроил аварию? — спросил он.

Маркус опустил взгляд.

— Я хотел, чтобы ты подписал передачу управления, пока не мог держать ручку.

В кухне стало так тихо, что мы услышали каплю воды, упавшую с его зонта.

Итан встал.

— Ты не получишь ни озеро, ни компанию.

— Без меня ты потеряешь всё.

— Возможно.

Он повернулся к Норе.

— Соберите акционеров сегодня. Я передам землю в общественный фонд и откажусь от контрольного пакета.

Нора побледнела.

— Тогда вы лишитесь права голоса.

— Зато подпись будет моей.

Маркус отступил к двери, но телефон Норы снова зазвонил. Она выслушала сообщение и медленно убрала трубку.

— Итан, есть ещё одна проблема. После аварии ваш страховщик требует немедленного возмещения. Если выяснится, что вы скрывали попытку захвата, компания рухнет сегодня вечером.

Итан посмотрел на меня. В его глазах впервые не было расчёта.

— Клэр, — сказал он, — мне нужно признаться ещё в одном. Я знал, что Маркус давит на совет директоров. И всё равно позволил ему вести переговоры. Я думал, что удержу его рядом и сохраню компанию.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод.

— Вы знали, что он опасен?

— Да.

— И молчали, пока моя мать собирала вещи?

Он не ответил. Нора достала из папки письмо, запечатанное печатью страховой компании.

— Они требуют объяснений до шести вечера. Итан, если мы не раскроем всю схему, под угрозой окажутся не только деньги. Под угрозой будут сами жители…