ЧАСТЬ 4
— Под угрозой будут сами жители, — повторила Нора. — В приложении к страховому договору есть пункт о загрязнении грунта. Если его подтвердят, людей выселят уже не ради курорта, а из-за опасности для здоровья.
Я выхватила письмо.
— Какое загрязнение?
Нора открыла папку.
— Старый резервуар у котельной лодочного сарая. Он протекает.
Мама прижала ладонь ко рту.
— Папа говорил, что там только мазут.
— Так и было, — сказал Том Белл. — Пока Маркус не начал земляные работы.
Итан резко повернулся к нему.
— Что вы хотите сказать?
— После покупки люди Маркуса выкопали траншею за сараем. Они повредили старую цистерну и подали в отчёте, будто течь существовала годами. Так можно объявить весь берег опасным, снести дома и получить разрешение на строительство без согласия жителей.
У меня похолодели пальцы.
— У вас есть доказательства?
Том посмотрел на компас.
— Есть свидетель. Мой племянник работал на земляных работах. Он молчал, потому что Маркус пригрозил отдать его под суд за кражу топлива.
— Где он? — спросил Итан.
— В старой насосной. Боится войти сюда.
— Тогда поедем к нему, — сказала я.
— Клэр, вам не нужно в это ввязываться, — начал Итан.
— Моя мать уже ввязана. В её доме лежит бумага с красной печатью.
Мы поехали к насосной на его машине. Дорога шла между мокрыми елями. Итан сидел за рулём левой рукой, а правую держал на колене. Каждый поворот отдавался ему болью.
— Остановитесь, — сказала я.
— Мы теряем время.
— Вы теряете контроль над рукой.
— Контроль я потерял четырнадцать месяцев назад.
— Нет. Вы потеряли его, когда решили, что всё можно удержать одному.
Он затормозил у ржавых ворот.
— Вы так легко говорите о том, чего не знаете.
— Тогда расскажите.
Итан долго смотрел на мокрое стекло.
— В день аварии я ехал к Маркусу. Нашёл перевод на подставную фирму. Хотел забрать у него управление. Он позвонил и сказал, что у него документы о моём отце. Я поехал один.
— Он был в машине?
— Нет. Его люди стояли на повороте. Грузовик вытолкнул меня с дороги.
Я вспомнила его руку, трость и то, как он годами прятал её от чужих взглядов.
— Почему вы не сказали?
— Потому что за рулём не было доказательств. Только моя разбитая машина и память, которой никто не верил.
— А людям у озера вы тоже не верили?
Он опустил голову.
— Я верил цифрам. Они не плачут. Не смотрят на тебя с крыльца. Не напоминают, что твой отец когда-то был человеком, а не фамилией на башнях.
В насосной нас встретил худой мужчина в промокшем свитере. Его звали Лео Белл. Он держал в руках пластиковую папку.
— Маркус сказал, что найдёт меня, — прошептал Лео.
— Он уже не сможет спрятать это, — ответила Нора.
Лео раскрыл папку. Внутри были фотографии траншеи, копии распоряжений и журнал смен.
— Я фотографировал, потому что боялся забыть даты. Вот день, когда труба лопнула. Вот день, когда они привезли новую землю. А вот подпись Маркуса под приказом смешать грунт с отходами, чтобы проба показала старое загрязнение.
Итан взял журнал.
— Ты понимаешь, что этим уничтожишь мою компанию?
Лео взглянул на него.
— Она уже уничтожила мою сестру. Ей дали три дня на выезд, и она не знает, куда везти детей.
Итан закрыл журнал.
— Нора, подготовьте заявление для страховой. Отправьте всё акционерам и владельцам домов.
— Тогда Маркус обвинит вас в сокрытии.
— Он будет прав.
Я посмотрела на него.
— Вы готовы признать, что знали о давлении и ничего не сделали?
— Да.
— Это может стоить вам компании.
— Я знаю.
— И денег.
— Знаю.
— И имени вашего отца.
Он посмотрел на компас в моей ладони.
— Имя моего отца не принадлежит мне. Я слишком долго делал вид, что принадлежит.
В шесть часов в актовом зале гостиницы собрались акционеры, жители берега и журналисты. Маркус стоял у сцены, окружённый двумя помощниками. Он улыбался, пока Нора не вывела на экран фотографии насосной.
— Это подделка, — сказал Маркус. — Итан Вейл пытается спасти лицо, потому что его здоровье больше не позволяет руководить компанией.
Он повернулся к залу.
— Посмотрите на его руку. Разве такой человек может подписывать миллиардные сделки?
В зале прошёл гул.
Итан вышел к столу. Правая рука дрожала. Я стояла сбоку и видела, как он медленно достал перо.
— Вы правы, — сказал он. — Я не должен подписывать такие сделки один.
Маркус улыбнулся.
— Наконец-то разумное решение.
— Поэтому я подписываю передачу восточного берега не вам и не акционерам. Я передаю его независимому общественному фонду, в который войдут жители семнадцати домов, врачи и представители округа.
Улыбка Маркуса исчезла.
— Вы не имеете права.
— Имею. Пока владею землёй.
Он положил перед собой первый документ. Рука дрогнула, перо оставило кляксу. Итан остановился.
Я наклонилась к нему.
— Не заставляйте пальцы быть сильнее, чем они есть. Двигайте кистью от плеча.
Он вдохнул. Плечо расслабилось. Линия подписи стала медленнее, но ровнее.
Маркус бросился к столу.
— Ты отдаёшь сто миллионов из-за этих людей?
Итан поднял глаза.
— Нет. Я отдаю их, потому что ты показал мне цену того, что я называл успехом.
Маркус схватил документ. Том Белл встал между ними.
— Отойдите от стола.
Маркус толкнул его. Старик пошатнулся, и я успела подхватить его за плечо. В зале вспыхнули камеры. Маркус увидел их и резко отпустил бумаги.
Нора спокойно сказала:
— Теперь все видели достаточно.
Охрана вывела Маркуса из зала. Он кричал, что Итан всё потеряет, что никто не простит ему падения, что фонд развалится без его денег.
Итан не пошёл за ним.
Он подошёл ко мне.
— Вы всё ещё считаете, что я просто купил землю?
— Нет, — сказала я. — Теперь я считаю, что вы наконец узнали, чем она была.
Мама стояла у выхода с папиным ящиком в руках. Итан остановился перед ней.
— Миссис Уэстон, я не могу вернуть вам мужа. Но могу вернуть вам право остаться.
Она посмотрела на него долго.
— Тогда начните с того, что уберите красную бумагу с моего окна.
На следующий день рабочие сняли приказ о демонтаже. Не торжественно. Без камер. Просто один мужчина поднялся на крыльцо, аккуратно отлепил лист и сложил его вчетверо.
Итан пришёл следом, без трости. Рука всё ещё дрожала, но он держал в ней новую табличку для насосной: «Центр восстановления Блэкпайна». Под названием были выгравированы имена семнадцати семей.
— Вы оставили себе хоть что-нибудь? — спросила я.
— Долю без права единоличного решения. Зарплату руководителя фонда. И эту руку.
— Руку нельзя оставить себе. Её приходится возвращать.
— Тогда вы будете продолжать лечение?
Я посмотрела на жёлтый дом, на снятую с окна бумагу и на компас с треснувшим стеклом, который мама теперь держала рядом с папиным ящиком.
— При одном условии.
— Каком?
— Завтра в пять сорок вы плаваете со мной. До середины озера и обратно.
Итан усмехнулся.
— В частном озере?
— В том, которое вы собирались закрыть.
На рассвете он вошёл в воду первым. Правая рука дрогнула, но не спряталась. Я поплыла рядом, слыша, как за спиной на причале мама кричит, что вода ледяная.
У самой середины озера Итан остановился.
— Клэр, — сказал он, переводя дыхание, — если я снова начну считать людей цифрами, ударьте меня этим компасом.
Я подняла треснувший латунный круг над водой.
— Договорились.
И впервые за всё утро он не посмотрел на свою руку.
Он посмотрел на берег, где семнадцать домов отражались в чёрной воде.
Пропустили начало?
