ЧАСТЬ 4
Я вышла в коридор, потому что в кабинете стало нечем дышать.
— Кто вы? — спросила я.
— Меня зовут Павел Руденко. Я купил помещение вашей мастерской через агентство. Но сегодня утром ко мне пришёл человек и сказал, что доверенность поддельная.
— Кто?
Павел назвал имя.
Я знала его. Виктор Климов был управляющим в нотариальной конторе, где Люсия оформляла документы. Он три года назад помогал нам с регистрацией бизнеса, а потом внезапно уехал из города.
— Почему он признался?
— Потому что его дочь работает у меня бухгалтером. Она нашла копию старого договора и поняла, что подпись не ваша. Виктор сказал, что больше не хочет покрывать Люсию.
Я закрыла глаза.
Всё это время я искала человека, который поставил подпись под доверенностью. А свидетель сидел не в архиве и не в банке. Он жил в семье покупателя, которому Люсия пыталась продать украденное у меня помещение.
Когда я вернулась в кабинет, Феликс стоял у стола, а Люсия держалась за спинку стула.
— Это правда? — спросил он.
Я включила громкую связь.
— Павел, повторите, пожалуйста, кто оформлял доверенность.
Голос в телефоне прозвучал глухо:
— Виктор Климов признал, что получил от Люсии деньги за изготовление копии. Он сказал, что вы никогда не подписывали продажу.
Феликс медленно повернулся к матери.
— Ты сказала, что Анна сама всё разрешила.
— Я не могла позволить тебе остаться ни с чем.
— Ты оставила ни с чем её.
Люсия резко выпрямилась.
— Ты неблагодарный! Я вырастила тебя одна, я дала тебе образование, я всю жизнь решала за тебя!
— Именно поэтому я подписывал всё, что ты клала передо мной, — ответил он. — Но ты не имела права подписывать за неё.
Его голос дрогнул. Не от раскаяния. От понимания того, что он жил внутри чужого плана и принимал его за собственные решения.
Марина положила перед ним последнюю страницу описи.
— Вам нужно вернуть оборудование. Сегодня.
— Я верну, — сказал Феликс.
— И деньги, переведённые с расчётного счёта.
Он посмотрел на меня.
— У меня их нет.
— У тебя есть бутик, купленный на них.
Люсия сжала губы.
— Он мой.
— Нет, — сказала я. — Он оформлен на Феликса.
Это был поворот, которого я сама не ожидала. Люсия не просто взяла мои деньги. Она поставила всё на имя сына, чтобы после развода он выглядел единственным владельцем. Но именно поэтому теперь не могла забрать бутик себе.
Феликс достал телефон и набрал номер управляющей.
— Остановите поставку мебели. Закройте кассу. Никому не отдавайте товар без моей подписи.
— Что ты делаешь? — прошипела Люсия.
— Возвращаю то, что могу.
— Ты уничтожишь дело!
— Это не моё дело, мама. Это твоя покупка на чужие деньги.
Вечером мы приехали к складу, куда грузчики отвезли мебель. На бетонном полу стояли мой диван, телевизор, коробки с посудой и кофемолка с потёртой медной ручкой. Я провела пальцами по ручке и вспомнила, как покупала её после первой большой сделки.
Феликс снял с полки мою красную жестяную коробку.
Я дёрнулась.
— Не открывай.
— Я не собирался.
Он протянул её мне.
— Ты всё знала заранее?
— Я знала, что вы с матерью готовите. Но не знала, насколько далеко она зайдёт.
— Почему ты не остановила нас утром?
Я посмотрела на мебель, которую они выносили с таким видом, будто отнимали у меня жизнь.
— Потому что мне нужно было, чтобы ты сам подписал список. И потому что я устала доказывать человеку, что он предаёт меня.
Феликс опустил голову.
— Я любил тебя.
— Любовь не исчезает за один день. Но доверие иногда исчезает за одну фразу.
Он кивнул, будто получил удар.
— Я подпишу передачу имущества. И отдам долю в бутике.
— Ты отдашь не мне. Ты вернёшь деньги мастерской.
— А если этого не хватит?
— Тогда будешь работать и возвращать частями.
Люсия подошла к нам через склад. В руках она держала папку с документами, но теперь кожа на ней была исцарапана, а угол промок от дождя.
— Анна, — сказала она, — ты можешь забрать всё и оставить Феликса без дела. Но он мой сын.
— Именно поэтому я не стану отнимать у него шанс исправить то, что он сделал.
— Ты всё равно его бросишь.
— Я уже не живу с человеком, который считает материнскую ложь оправданием.
Феликс посмотрел на неё.
— Поезжай домой.
Люсия замерла.
— Ты выбираешь её?
— Нет. Я впервые выбираю сам.
Она ушла, не забрав ни одной коробки.
Через два дня Павел расторг сделку, а Виктор передал нотариусу письменное признание. Помещение вернулось под контроль моей мастерской. Бутик Феликса пришлось закрыть: товар распродали, выручку направили на погашение долга. Он приходил каждую субботу, сортировал ткани, чинил стеллажи и переводил деньги. Мы почти не разговаривали.
Люсия не попросила прощения. Она прислала только одно письмо, где назвала меня неблагодарной и написала, что Феликс всегда был слишком мягким. Я не стала отвечать.
А потом произошло то, чего я не планировала.
В пятницу вечером Феликс принёс в мастерскую ту самую кофемолку.
— Она твоя, — сказал он.
— Я знаю.
— Я отдал всё остальное по описи. Но эту вещь я не смог сразу вернуть.
— Почему?
Он поставил кофемолку на стол.
— Потому что каждый раз, когда включал её, вспоминал утро, когда мы впервые открыли мастерскую. Ты тогда сказала, что у каждой вещи должна быть история.
Я посмотрела на потёртую медную ручку.
— У этой истории тоже есть конец.
— Какой?
— Она перестаёт быть нашей семейной ложью и становится моей работой.
Феликс кивнул.
— Я понял.
— Нет, — сказала я. — Поймёшь, когда перестанешь приходить сюда за прощением и начнёшь приходить за тем, чтобы выполнить обещанное.
Он не стал спорить.
На следующий день я поставила кофемолку у окна мастерской, рядом с рулонами ткани и красной жестяной коробкой. Внутри коробки лежали чеки, расписка Феликса и новая бумага от нотариуса: помещение снова принадлежало мне.
Марина включила кофемолку. Медная ручка дрогнула, механизм загудел, и по пустому залу разнёсся запах свежих зёрен.
За соседним столом Феликс молча пересчитывал возвращённые деньги.
Я открыла папку с новым заказом и сказала:
— Начнём с выкройки для витрины.
Он поднял глаза.
— А Люсия?
Я провела карандашом первую линию на белом картоне.
— Её в этом проекте больше нет.
И кофемолка продолжила ровно отмерять зёрна для первой чашки, которую я приготовила уже только для себя.
