ЧАСТЬ 4

Я не успел ничего ответить.

Тесса стояла в нескольких шагах от нас, прижимая к груди разорванную доверенность.

— Ты слышал, что сказала клиника, — произнесла она. — Если хочешь спасти девочку, подпиши соглашение. Компания берет на себя долг, а ты признаешь, что все переводы делал сам.

Лора подняла голову.

— Не слушайте ее.

— Твоя дочь может не дождаться операции, — сказала Тесса. — А я могу сделать так, чтобы деньги поступили в течение часа.

Я посмотрел на Клэр.

Она была бледной, но держалась прямо. На ее темно-синем пальто блестела та самая царапина на манжете.

— У тебя есть деньги? — спросил я Тессу.

— Есть возможность их получить.

— Где?

— В Канаде.

Клэр резко повернулась к ней.

— Значит, ты признаешь перевод.

— Я признаю, что деньги можно вернуть, если Даниэль подпишет бумаги.

— Какие бумаги?

Тесса достала из сумочки сложенный договор.

— Передача ответственности. Ты подтверждаешь, что распоряжался средствами лично. Я возвращаю часть денег и исчезаю из дела.

На последней странице стояла моя фамилия.

Там уже не было моей подписи, но оставалось пустое место.

Тесса протянула мне ручку.

Не красную ручку Клэр.

Дешевую черную ручку с погнутым колпачком.

— Подпиши, — сказала она. — И ребенок получит лечение.

Лора вцепилась пальцами в край ступеньки.

— Если он подпишет, вы повесите на него все.

— Он и так виноват, — ответила Тесса.

Эти слова прозвучали спокойно. Почти деловито.

И именно тогда я понял, чего она хотела с самого начала.

Не денег.

Деньги были только приманкой. Тессе нужен был мой голос, моя подпись и моя репутация. Пока я выглядел успешным владельцем компании, все переводы можно было объяснять моими решениями. Если же схема рушилась, ей оставалось передать мне заранее подготовленную вину.

Я взял договор.

Тесса улыбнулась.

— Вот видишь? Ты все еще можешь поступить правильно.

Я разорвал первую страницу.

Потом вторую.

Тесса побледнела.

— Что ты делаешь?

— Не подписываю ложь.

— Тогда девочка не получит операцию.

— Получит.

Я повернулся к Клэр.

— Ты говорила, что деньги по проекту лежат на отдельном счете.

— Лежали. До перевода.

— А страховой резерв?

Клэр посмотрела на меня с болью.

— Ты заморозил его в январе, чтобы оплатить новую машину.

Я вспомнил ту машину. Серебристую, с кожаными сиденьями, которую Тесса назвала «символом нашей свободы».

Сумма резерва почти совпадала с оплатой лечения.

— Продай ее, — сказал я.

Тесса рассмеялась.

— Ты не можешь продать машину компании.

— Могу. Она записана на меня.

— И что ты будешь делать потом?

— Жить без нее.

Я достал телефон и позвонил дилеру. Машину забрали в тот же вечер. Вырученных денег не хватило на весь счет, но Клэр перевела недостающую сумму со своего личного счета.

Я повернулся к ней.

— Нет. Ты не должна.

— Я знаю.

— Я верну.

— Вернешь не мне. Лоре.

Тесса смотрела на нас, словно не могла понять, почему Клэр помогает женщине, которая пришла из-за моих преступных подписей.

— Ты пожертвовала его жизнью ради этой компании, — сказала Тесса.

— Нет, — ответила Клэр. — Я пыталась сохранить жизни людей, которых вы использовали.

К вечеру в клинике подтвердили оплату. Операцию дочери Лоры не перенесли.

Но проблемы компании только начались.

Городской фонд потребовал независимой проверки. Банк заблокировал счета. Рабочие Милтон-стрит пришли к офису и стучали в стеклянные двери, пока я не вышел к ним сам.

— Мы не знали, что происходит, — сказал один из прорабов. — Но подписи твои.

— Знаю.

— Ты украл наши деньги?

Я посмотрел на него.

— Я позволил украсть их. Разница есть, но вам от нее не легче.

Я передал все документы проверяющим. Даже те, что могли уничтожить мою карьеру. Лора дала письменное объяснение. Эвелин подтвердила подделку доверенности. Томас открыл внутренние счета.

Тесса попыталась уехать той же ночью.

Ее нашли не на вокзале и не в аэропорту. Она пришла в офис за тем, что считала своим главным спасением: за папкой с договорами на Милтон-стрит.

Но папка уже лежала у меня на столе.

Внутри был один лист, который до этого никто не видел.

Это было соглашение между Тессой и ее братом. Если деньги исчезнут, он получал двадцать процентов от продажи будущих квартир, а Тесса — контроль над компанией после моего признания виновным.

На соглашении стояла ее подпись.

— Ты не имел права вскрывать мой кабинет, — сказала она.

— Это мой кабинет.

— Ты разрушил все, что мы строили.

— Мы ничего не строили.

— Я сделала тебя богатым.

— Клэр сделала так, чтобы я вообще не оказался в тюрьме после первого квартала.

Тесса повернулась к Клэр.

— Ты довольна? Он снова смотрит на тебя, будто ты его спасла.

Клэр не ответила сразу.

Потом достала из кармана красную ручку и положила ее на папку.

— Я не спасла его, — сказала она. — Я спасла людей, которых он не заметил.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Тесса забрала сумочку и ушла. Дальше были официальные заявления, замороженные счета и разбирательства с банком. Тесса не призналась добровольно и не попросила прощения. Ее брат вернул часть денег, когда понял, что соглашение стало доказательством против него.

Я продал машину, квартиру в центре и свою долю в компании. Деньги пошли на возвращение средств семьям с Милтон-стрит. Остатка хватило, чтобы оплатить лечение Лориной дочери и зарплаты рабочим за два месяца.

Клэр не вернулась ко мне.

Я не просил ее.

Через неделю после операции Лора пригласила нас в клинику. Ее дочь, Мэйси, лежала под тонким голубым одеялом и держала в руках бумажную птицу.

— Она сделала ее для вас, — сказала Лора.

Мэйси протянула птицу Клэр.

Клэр улыбнулась и прикрепила ее к краю папки.

— Твой отец будет гордиться, — сказала она девочке.

Я посмотрел на Клэр.

— Ты говорила о моем отце?

— О своем. Он когда-то помог мне получить первый бухгалтерский диплом. Поэтому я и научилась читать такие документы, которые ты считал скучными.

Я понял, что никогда по-настоящему не знал женщину, с которой прожил двенадцать лет.

И все же она знала, кто я, лучше всех.

На выходе из клиники я остановил ее у автомата с водой.

— Почему ты не сказала все это в суде?

Клэр посмотрела на свою красную ручку.

— Потому что в суде ты защищал не меня и не себя. Ты защищал Тессу. Если бы я обвинила ее там, ты бы решил, что я мщу.

— А теперь?

— Теперь ты сам увидел документы.

— Ты думала, я все исправлю?

— Нет. Я думала, ты хотя бы перестанешь убегать.

Мне нечего было возразить.

Она протянула мне папку.

На первой странице лежал список сорока трех человек, которым она отправила предупреждения. Напротив каждого имени стояла пометка: «получил», «перезвонил», «передал рабочим».

В самом низу Клэр написала одну строчку.

«Не проси их поверить тебе. Покажи, что ты понял».

— Это не прощение, — сказала она.

— Я знаю.

— И не обещание, что мы когда-нибудь снова будем вместе.

— Я знаю.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Я посмотрел на список, на имя Лоры, на дату операции Мэйси и на красную ручку, которая лежала между нами.

— Потому что сегодня я впервые знаю, что должен делать завтра.

Клэр вздохнула.

— Завтра ты поедешь на Милтон-стрит.

— К рабочим?

— К семьям. Рабочие уже слышали признание. Семьи еще нет.

— Они могут бросить в меня чем-нибудь.

— Могут.

— Ты придешь?

Клэр застегнула папку.

— Нет. Эту часть ты сделаешь сам.

На следующий день я стоял перед недостроенным домом на Милтон-стрит, а в руках держал не дорогой телефон и не бокал шампанского, а лист с именами людей, которым я задолжал правду.

Первая женщина вышла ко мне с ключами от временной квартиры.

— Вы Даниэль Рид?

— Да.

— Это вы подписывали переводы?

Я посмотрел на ее ключи. На металлической бирке был выцарапан номер будущей квартиры.

— Да.

Она долго молчала.

Потом спросила:

— И что вы собираетесь сделать?

Я развернул список.

— Назвать каждого по имени и вернуть каждую сумму. Не словами. Расписками, продажей имущества и работой.

Женщина посмотрела на бумагу, затем на меня.