ЧАСТЬ 4

Я посмотрела на Виктора.

Он всё ещё держал ладонь на боку, но глаза у него стали жёсткими.

— Кто говорит? — спросил он.

— Томас Рид. Мой бывший адвокат.

— Он работает на Восса.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что именно он убедил тебя подписать признание о халатности.

В трубке Томас задышал чаще.

— Клара, не слушай его! Если хочешь выбраться из этого, приезжай одна. У тебя десять минут.

Виктор наклонился к телефону.

— Томас, передай Дэниелу: я уже знаю о счёте в банке Лисандро.

На линии наступила пауза.

Очень короткая.

Но достаточная.

— Каком счёте? — спросила я.

Виктор забрал телефон и отключил вызов.

— Счёт, на который Восс переводил деньги после каждой поставки.

— Ты знал о нём?

— Подозревал. Не имел доказательства.

Мириам подняла ключ.

— Документ в архиве даст тебе доказательство. Но если мы будем ждать, Дэниел его уничтожит.

Я взглянула на свою квартиру. На ведро у стены, на испачканную простыню, на кружку с засохшим молоком. Ещё утром я думала только о просроченной аренде.

Теперь от моего решения зависело, останется ли у меня имя.

— Как мы выйдем? — спросила я.

— Через подвал, — ответил Сэм. — В моей лавке есть старый проход к прачечной.

Виктор качнул головой.

— Слишком узко для моих людей.

— Значит, пойдёшь без них.

Он посмотрел на меня.

— Ты собираешься приказать мне?

— Да.

На секунду в его лице появилась почти незаметная улыбка.

— Доктор вернулась.

— Не называй меня так.

— Тогда не веди себя как человек, который собирается оперировать город.

Мы выбрались через соседнюю квартиру, пока люди Виктора отвлекали нападавших на главной улице. В подвале пахло углём, сыростью и гнилыми яблоками. Я шла первой, с ключом Мириам в кармане и медицинскими ножницами в руке.

Виктор двигался позади, тяжело дыша.

— Если упадёшь, я тебя не понесу.

— Ты уже однажды меня тащила.

— Тогда ты был легче. Кровь делает людей неудобными.

Мы вышли у прачечной через сорок минут. На улице стоял старый фургон Сэма. Он протянул мне связку ключей.

— Я не еду.

— Почему?

— У меня лавка.

— Её всё равно разгромят.

Сэм криво улыбнулся.

— Тогда пусть хотя бы найдут там просроченные консервы.

Он закрыл за нами металлическую дверь, и фургон сорвался с места.

Архив Святого Иуды находился в старом корпусе больницы. Окна первого этажа светились оранжевым. Дым уже вырывался из вентиляции.

— Пожар начался, — сказала Мириам.

Виктор достал пистолет.

Я остановила его руку.

— Если начнёшь стрелять внутри, бумаги сгорят быстрее.

— А если Восс будет ждать?

— Тогда пусть услышит то, что не сможет подделать.

Мы вошли через боковой вход. В коридоре мигали аварийные лампы. На стенах висели фотографии выпускников, и среди них была моя — в белом халате, с дипломом в руках.

Я не узнала себя.

В подвале мы нашли шкаф семьдесят два открытым. Полки были пусты, кроме одной металлической коробки.

Мириам вставила ключ.

В этот момент хлопнула дверь.

На лестнице появился Дэниел Восс.

Он был старше Виктора, аккуратно одет и совершенно спокоен. За ним стояли Томас Рид и двое вооружённых мужчин.

— Виктор, — сказал Восс. — Ты всегда был слишком уверен, что можешь пережить предательство.

Виктор поднял оружие.

— Ты стрелял на пристани.

— Я приказал стрелять по Рохасу. Ты сам оказался на линии огня.

— Ты продал моё расписание.

— Я продал не расписание. Я продал твою привычку доверять старым друзьям.

Я шагнула вперёд.

— Вы подделали мою подпись.

Восс посмотрел на меня почти с жалостью.

— Тебе заплатили за лекарства. Ты просто забыла.

— У меня нет счёта в банке Лисандро.

— Зато есть у Томаса.

Томас резко повернул голову к Воссу.

— Мы договаривались, что ты не упомянешь меня.

Восс медленно посмотрел на него.

— Ты сейчас решил торговаться?

Эта фраза разрушила его быстрее любого выстрела.

Томас отступил, но один из людей Восса толкнул его к стене.

Мириам открыла коробку. Внутри лежал оригинал накладной, прошитый красной бечёвкой, и лист с нотариальным заверением.

На оригинале напротив моего имени стояла подпись не моя.

Под ней — подпись Дэниела Восса.

Я взяла документ.

Виктор смотрел на него, будто бумага весила больше оружия.

— Здесь ещё одна страница, — сказала Мириам.

Она достала её из двойного дна коробки.

Это был список переводов. Деньги уходили не только Рохасу и Томасу. Последняя сумма была перечислена на счёт больницы Святого Иуды в день моей операции.

Получатель: фонд реконструкции хирургического корпуса.

Владелец фонда: Элеонора Каин.

Я повернулась к Виктору.

— Твоя мать?

Он не ответил.

Восс усмехнулся.

— Вот почему Виктор не хотел, чтобы ты увидела последнюю страницу. Его семья тоже была частью схемы.

— Ты лжёшь, — сказал Виктор.

— Проверь счёт.

Я посмотрела на Мириам.

— Что это значит?

Она сжала губы.

— Фонд создала мать Виктора. Но она умерла до первого перевода.

Виктор медленно опустил пистолет.

— Элеонора умерла за три месяца до того, как появился фонд.

Восс улыбнулся.

— Именно. Я использовал её имя, потому что знал: ты никогда не станешь проверять собственную семью.

В этот момент снаружи раздались сирены. Не одна машина. Десятки.

Но впереди всех в подвал ворвался не полицейский, а худой парень в мокрой куртке.

Сэм.

Он бросил на пол связку ключей и крикнул:

— В больницу приехали журналисты! Мириам отправила им копии документов перед тем, как вошла сюда!

Восс выстрелил.

Сэм толкнул меня в сторону. Пуля ударила ему в плечо.

Виктор выстрелил в потолок, и звук раскатился по подвалу. Вооружённые люди Восса дёрнулись. Один опустил оружие, второй бросился к лестнице.

Томас поднял руки.

— Я всё расскажу!

— Ты расскажешь, — сказал Виктор. — Но не мне.

Он кивнул на камеры журналистов, появившихся в дверях вслед за Мириам.

Восс понял, что проиграл не из-за пули и не из-за численного перевеса.

Его погубило то, что он сам заговорил о счёте.

Он попытался броситься к коробке, но Виктор перехватил его за воротник.

— Ты хотел моё место, — сказал Виктор.

— Я хотел то, что ты получил по праву рождения!

— Нет. Ты хотел, чтобы все боялись тебя так же, как боялись меня.

— А ты разве не этого хотел?

Виктор посмотрел на него.

— Я хотел, чтобы меня боялись. Ты хотел, чтобы тебя любили за страх.

Он отпустил Восса.

Тот рухнул на колени прямо перед объективами камер.

Сэма увезли в больницу. Пуля прошла навылет, и он ругался на врачей за то, что они порезали его любимую куртку. Мириам передала оригиналы журналистам и сама дала показания о подделке документов.

Томас признался во всём ещё до рассвета, потому что Восс попытался свалить на него всю схему. Его признание спасло ему жизнь, но не имя.

Виктор не стал возвращаться в свой особняк.

Он приехал в больницу, когда мне наконец разрешили войти к Сэму. На нём снова была чистая рубашка, но лицо казалось старше.

— Ты знал, что мой бывший адвокат замешан? — спросила я.

— Подозревал.

— И всё равно привёл людей к моему дому.

— Я думал, что смогу защитить тебя.

— Ты превратил мою улицу в поле боя.

Он кивнул.

— Поэтому я продал здание, где находился твой нелегальный кабинет. Деньги пойдут на лечение Сэма и на твою защиту в деле о лишении лицензии.

Я резко подняла голову.

— Я не просила.

— Знаю.

— И не хочу быть тебе обязанной.

— Тогда верни мне деньги, когда снова начнёшь оперировать.

Виктор положил на стул небольшой металлический футляр.

Внутри лежали мои старые хирургические ножницы. Те самые, которыми я зашивала его ночью. Я думала, что они остались в его машине, но он забрал их после лечения.

— Зачем ты хранил их? — спросила я.

— Потому что это единственная вещь, которую ты держала в руках и не боялась меня.

Я закрыла футляр.

— Я боялась. Просто у меня была работа.

Он впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Через неделю комиссия больницы признала, что документы против меня были подделаны. Лицензию вернули не сразу, но дело пересмотрели. Мириам согласилась свидетельствовать. Сэм получил деньги на операцию и потребовал, чтобы я лично принесла ему молоко, а не посылала водителя Виктора.

Виктор распустил часть вооружённой охраны и передал городские склады под управление людей, которые не знали, как зарабатывать на чужом страхе. Он не стал святым. Я этого от него и не ждала.

Но каждую пятницу он приезжал в больницу без охраны и сидел в коридоре, пока я работала с документами.

Однажды вечером я застала его у окна хирургического отделения. В руке он держал бумагу с результатами проверки фонда своей матери.

— Ты нашёл, кто создал этот счёт? — спросила я.

— Да.

— Кто?

Он передал мне лист.

Подпись принадлежала не Воссу.

Её поставил отец Виктора за год до своей смерти. Фонд был создан для тайного финансирования больницы, но Восс позже присвоил деньги и подменил документы, чтобы обвинить меня.

— Значит, твоя семья не начинала эту схему, — сказала я.

— Нет. Но моя семья дала Воссу доступ.

— Ты собираешься всё отдать больнице?

— Уже отдал.

За стеклом операционной загорелся зелёный свет. Медсестра позвала меня по имени.

Я надела халат, закрепила маску и взяла футляр с ножницами. Виктор остался в коридоре, среди запаха антисептика и гулких шагов.

— Клара, — окликнул он меня.

Я обернулась.

— Спасибо, что тогда открыла дверь.

Я посмотрела на его перевязанный бок, на белую повязку на запястье и на человека, который впервые пришёл ко мне без армии.

— Я открыла не тебе, Виктор. Я открыла раненому.

Он кивнул.