Я вернулся домой раньше срока и увидел четырёх одинаковых мальчиков за столом моей погибшей жены — Елена побледнела

Я увидел четырёх одинаковых мальчиков за столом моей погибшей жены — и один из них назвал меня человеком с фотографии.

Во вторник в половине четвёртого я вошёл в особняк без предупреждения. Встречу в центре отменили, охрана осталась у служебного входа, а я поднялся по лестнице один, всё ещё держа в руке холодный телефон. В моём доме дети не появлялись никогда.

Из столовой доносился смех.

Я остановился у двери и положил ладонь под пиджак.

Елена сидела за длинным столом из тёмного ореха. Перед ней стояли четыре фарфоровые тарелки, а вокруг — четыре мальчика лет четырёх. Одинаковые лица. Одинаковые каштановые волосы. Одинаковые серьёзные глаза.

На них были простые голубые рубашки, испачканные жёлтым рисом.

Елена осторожно разливала им суп.

— Не торопитесь, мои птички. Всем хватит.

Один мальчик засмеялся и поднял голову.

Я увидел его улыбку.

Уголок рта чуть уходил влево — точно так же, как у меня в детстве. Я перевёл взгляд на остальных троих и почувствовал, как в груди становится тесно.

Это были четыре моих лица.

Пять лет назад моя жена София погибла в автомобильной аварии. Детей у нас не было. По крайней мере, так я думал все эти годы, пока не увидел этих мальчиков.

Самый маленький заметил меня первым.

Он несколько секунд рассматривал меня, потом радостно повернулся к Елене.

— Елена, это тот человек с фотографии?

Ложка выпала из её пальцев и ударилась о тарелку.

Звук показался громче выстрела.

Елена вскочила и заслонила мальчиков собой. Она работала у меня одиннадцать лет. Видела, как вооружённые люди входили в мой дом, видела, как взрослые мужчины начинали заикаться после одного моего взгляда. Но никогда не вставала между мной и опасностью.

До этого дня.

— Кто они? — спросил я.

— Алехандро, я могу всё объяснить.

— Я спросил, кто они.

Мальчик в жёлтых носках полез в маленький рюкзак.

— Матео, не надо! — резко сказала Елена.

Он уже достал фотографию.

На ней была София. Моя София. Живая, смеющаяся, с теми же тёмными волосами, которые я когда-то закручивал ей за ухо. Рядом стояла Елена, ещё моложе, и держала на руках младенца, укрытого белым одеялом.

Внизу почерком Софии было написано: «Береги их от Алехандро».

Я поднял глаза.

— Что это значит?

Елена плакала, но не отводила взгляда.

— София заставила меня поклясться, что ты никогда их не найдёшь.

— Почему она боялась меня?

Елена посмотрела не на меня, а на окна.

За ними тянулся высокий чугунный забор, а за ним медленно остановились три чёрных внедорожника.

Я услышал, как внизу распахнулась дверь.

— Босс! — крикнул охранник. — У ворот люди!

Елена прижала мальчиков к себе.

— Они нашли детей, — прошептала она.

Я вытащил оружие и сделал шаг к окну.

На капоте первой машины блеснула знакомая серебряная эмблема — знак людей, которые не приходили договариваться.

— Елена, кто это?

Она сжала фотографию Софии, а потом резко повернулась к спрятанной в стене панели. Пальцы дрожали, когда она нажала на невидимую кнопку и достала тонкую кожаную папку.

— Если я сейчас отдам тебе это, Алехандро, назад дороги не будет.

За дверью столовой раздались тяжёлые шаги.

Елена подняла крышку папки и потянулась к первому листу…

ЧАСТЬ 2

Елена подняла крышку папки и потянулась к первому листу, но дверь столовой распахнулась раньше.

В проёме появился мой начальник охраны Рикардо с двумя людьми. На его виске блестела кровь, а в руке он держал пустой магазин.

— Они прорвались через восточные ворота, — сказал он. — У нас меньше минуты.

— Кто «они»? — спросил я.

— Люди Витторио.

Имя моего дяди повисло в воздухе тяжелее порохового дыма.

Витторио Моретти официально давно отошёл от дел. Неофициально он всё ещё управлял половиной портовых складов и считал, что моя власть досталась мне только потому, что я оказался самым удобным наследником.

Елена закрыла папку и прижала её к груди.

— Ты должен был узнать раньше, — сказала она.

— Я должен узнать всё сейчас.

— София думала, что ты отдашь детей Витторио.

— Я бы никогда этого не сделал.

Елена горько усмехнулась.

— Она не знала, кому можно верить. После того как ты стал главой семьи, вокруг тебя осталось слишком много людей, которые улыбались днём и продавали тебя ночью.

Снизу хлопнула дверь. В доме погас свет.

Мальчики испуганно прижались друг к другу. Четыре одинаковые ладони легли на край стола, и я вдруг увидел на запястье каждого тонкий шрам в форме полумесяца.

— Что это? — спросил я.

— Следы после рождения, — ответила Елена. — Их забрали из клиники, когда София поняла, что за ними охотятся.

Я посмотрел на мальчиков.

— Они мои?

Елена молчала.

— Ответь.

— Да.

Слово ударило сильнее, чем выстрел за окном.

Я отступил и задел стул. Дерево скрипнуло по мраморному полу.

— София была беременна?

— Четырьмя детьми. Врачи предупреждали, что это опасно, поэтому она никому не сказала. Даже тебе. Она боялась, что Витторио узнает и начнёт использовать сыновей как повод отстранить тебя от семьи.

— Почему она не сказала после рождения?

Елена посмотрела на фотографию.

— Потому что узнала, кто передал Витторио сведения о клинике.

Рикардо подошёл к окну и отдёрнул занавес.

— Машины уже во дворе.

— Сколько у нас времени?

— Две минуты.

Я взял папку у Елены. Кожаная обложка была исцарапана, а внутри лежали медицинские бумаги, фотографии и лист с печатью родильного дома. На каждой странице имя матери было зачёркнуто, но рядом стояла подпись Софии.

Внизу одной из бумаг было написано: «Четыре мальчика. Отец — Алехандро Моретти».

Я провёл пальцем по чернилам и почувствовал странную, почти болезненную гордость. Потом увидел дату.

Дети родились за девять месяцев до смерти Софии.

— Она скрывала их пять лет, — прошептал я.

— Она пыталась спасти их.

— От меня?

— От того, во что ты был превращён.

В коридоре раздался голос.

— Алехандро! — крикнул кто-то. — Витторио хочет поговорить!

Я поднял оружие.

— Передай Витторио, что разговор окончен.

Из темноты донёсся смех.

— Он сказал, что ты так ответишь. Поэтому попросил передать другое: если ты не отдашь мальчиков, он сожжёт дом вместе со всеми бумагами Софии.

Елена вцепилась в мою руку.

— Нельзя дать им папку.

— Я и не собираюсь.

Я быстро просмотрел документы. Среди медицинских справок лежал конверт, запечатанный воском. На воске был отпечаток не Софии, а моего личного перстня — старого герба Моретти.

— Почему здесь мой знак?

Елена опустила глаза.

— Потому что его оставил тот, кто помогал Софии.

— Кто?

— Человек, которого ты пять лет считаешь погибшим.

В этот момент в глубине дома хлопнула дверь запасного выхода. Все мальчики одновременно повернули головы.

На пороге стоял худой мужчина в мокром пальто. Он держался за стену, будто едва мог идти, а на его щеке тянулся старый ожог.

Рикардо поднял пистолет.

Мужчина посмотрел прямо на меня.

— Не стреляй, Алехандро, — сказал он. — Я был за рулём машины в ту ночь, когда погибла София…

Он сделал шаг в свет и протянул мне дрожащую руку.

— И я знаю, кто на самом деле приказал её убить…

ЧАСТЬ 3

— И я знаю, кто на самом деле приказал её убить…

Мужчина едва удержался на ногах. Рикардо подхватил его за плечо и усадил на стул. Я смотрел на обожжённое лицо и не мог совместить его с воспоминанием.

— Томас? — спросил я.

Он кивнул.

Томас был водителем Софии. Пять лет назад мне сказали, что он погиб вместе с ней, когда автомобиль сорвался с горной дороги. Я сам видел обгоревшие остатки машины. Или думал, что видел.

— Ты жив, — сказал я.

— Жив, но не свободен. Витторио держал мою сестру в подвале одного из своих домов. Каждый месяц я получал фотографию её комнаты, чтобы не забывал, кому обязан молчанием.

Елена принесла ему стакан воды. Стекло звякнуло о его зубы.

— Говори, — приказал я.

Томас посмотрел на мальчиков.

— София родила их в частной клинике на окраине. Она собиралась сообщить тебе всё в день твоего возвращения из Милуоки. Но за час до этого ей позвонил твой советник Бруно.

Я почувствовал, как пальцы сжались на рукояти пистолета.

Бруно служил нашей семье восемнадцать лет. Он встречал меня в аэропорту после смерти Софии, организовал похороны и лично заверил, что расследование аварии не выявило подозрительных обстоятельств.

— Что он ей сказал?

— Что ты узнал о детях и собираешься отдать их Витторио, чтобы сохранить власть. София не поверила сразу. Потом Бруно прислал ей копию распоряжения с твоей подписью.

Елена открыла папку и достала лист.

Внизу стояла моя подпись. Почти настоящая. Но буква «М» в моей фамилии была чуть выше, чем я обычно писал.

— Подделка, — произнёс я.

— София поняла это слишком поздно, — сказал Томас. — Она позвонила мне и попросила отвезти мальчиков в безопасное место. Но Бруно уже следил за ней.

— А авария?

Томас опустил стакан на стол.

— Тормозную трубку перерезали. София попросила меня вытащить детей из машины до взрыва. Я успел. Она осталась внутри, потому что вернулась за документами.

У меня подкосились колени.

— Ты сказал, что она погибла.

— Она погибла не сразу. Её успели доставить в клинику. Но Бруно приехал раньше нас. Он забрал у неё папку с данными детей и отключил аппарат, когда врачи вышли за лекарствами.

Елена закрыла рот ладонью. Рикардо медленно опустил оружие.

Я вспомнил похоронный зал, белые цветы, закрытый гроб и Бруно, который шептал мне: «Она ушла быстро».

— Где доказательства? — спросил я.

Томас указал на конверт с восковой печатью.

— София знала, что может не выжить. Она передала мне список людей, которым Бруно платил, и попросила спрятать его у нотариуса. Я не смог добраться туда. Но Елена получила второй экземпляр.

Елена разорвала печать. Внутри лежала записка Софии и небольшая металлическая пластинка с выгравированными именами.

Она прочитала вслух:

— «Алехандро, если ты это держишь, значит, я ошиблась не в тебе, а в тех, кто стоял рядом. Не ищи мести, пока не спасёшь сыновей. Бруно не хочет мальчиков. Он хочет, чтобы ты сам подписал ему власть над всей семьёй».

Внизу стояла дата, поставленная за день до аварии.

С улицы донёсся гул двигателя. Ворота задребезжали.

Томас побледнел.

— Он приехал сам.

Я поднял глаза к камерам наблюдения. На экране у ворот стоял Бруно. В руке он держал толстую папку, а рядом с ним — женщину с руками, связанными за спиной.

Томас вскочил.

— Моя сестра.

Бруно поднял к камере белый лист и показал его нам. Это был документ о передаче всех активов Моретти временному управляющему.

Внизу уже стояла моя подпись.

— Он хочет, чтобы я подписал второй экземпляр, — сказал я.

Елена прижала мальчиков к себе.

— А если ты не подпишешь?

На экране Бруно наклонился к связанной женщине и приставил к её шее нож.

Затем в доме зазвонил телефон.

Я снял трубку.

И услышал голос Софии…