Я остановился у девочки с больным младенцем, но после её шёпота мой водитель резко перестал смотреть мне в глаза

Девочка отшатнулась от меня так, будто я вышел из машины не помочь, а забрать у неё последнюю надежду.

— Это он, — прошептала она, вцепившись в ручку покосившейся коляски.

Я замер на обочине у перекрёстка Бикон-стрит, пока за моей спиной раздражённо гудели автомобили. Вечерний Бостон торопился домой, а передо мной стояла восьмилетняя девочка в слишком большой синей куртке и пыталась продать шоколадные батончики из коробки от принтерной бумаги.

Сорок три штуки.

Она разложила их в шесть аккуратных рядов и укрепила коробку серебристым скотчем. На одном углу скотч отклеился, и под ним виднелись детские пальцы, испачканные шоколадом. В коляске рядом хрипел младенец. Его дыхание было рваным, тяжёлым, будто каждый вдох причинял ему боль.

— Николас, нам нужно ехать, — сказал Фрэнк с водительского места. — Встреча с Альваресом через семнадцать минут.

— Ты слышал ребёнка?

— Здесь полно благотворительных сборов. Можно перевести деньги позже.

Я медленно повернул к нему голову.

Фрэнк Дойл возил меня двенадцать лет. Он знал, где лежат мои запасные ключи, какие лекарства я принимаю и в какой руке я держу пистолет, когда нервничаю. Он был единственным человеком, которому я позволял сидеть за рулём.

— Я сказал остановиться.

— Мы уже остановились.

— Я сказал выйти.

Он не ответил.

Девочка опустилась на колени возле коляски и приложила ладонь ко лбу малыша. На её запястье был затянут красный больничный браслет, слишком широкий для тонкой руки. На браслете проступали выцветшие буквы: «Клара Вейл».

— Он зовётся Лео, — сказала она, не глядя на меня. — Ему нужны капли. В аптеке сказали, что без денег не дадут.

— Где ваша мама?

Девочка сжала губы.

— Мама не может прийти.

— Почему?

— Потому что господин Дойл сказал, что вы никогда не должны нас увидеть.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я посмотрел на Фрэнка. Он сидел неподвижно, но большой палец его правой руки быстро тёр край кожаного брелока. Он делал так только тогда, когда лгал.

— Клара, — произнёс я, присев перед ней. — Кто сказал тебе моё имя?

Она подняла глаза. В них не было детского любопытства. Только страх, слишком взрослый для восьми лет.

— Мама. Она сказала, если я когда-нибудь увижу вас, нужно бежать.

— Почему?

— Она сказала, что вы забрали папу.

Я почувствовал, как холод проходит под воротником рубашки.

Моего сына звали Эдвард. Он погиб семь лет назад при пожаре на складе. По крайней мере, так мне сказал Фрэнк, тогда ещё руководивший охраной. После пожара от Эдварда нашли только обугленный медальон и кусок ремня.

Я никогда не позволял себе сомневаться.

Клара потянулась к коляске и приподняла выцветшее одеяло. Под ним, рядом с маленькой ладонью Лео, лежал металлический жетон на оборванном шнурке. На жетоне было выгравировано имя, которое я не видел семь лет.

«Эдвард Моретти».

Я перестал слышать гудки, голоса и ветер. Остался только сиплый кашель младенца.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

Клара посмотрела на машину.

— Он сказал, что вы убили моего папу. Но папа оставил это для вас.

Фрэнк резко распахнул дверь.

— Николас, отойди от детей.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, во что вмешался.

Он впервые за двенадцать лет назвал меня на «ты» таким тоном, будто приказ отдавал он.

Клара прижала жетон к груди.

— Мама сказала, что внутри коробки лежит ответ, если вы всё-таки остановитесь.

Я перевёл взгляд на сорок три батончика, на серебристый скотч и на тонкий разрез в дне коробки.

Фрэнк сделал шаг ко мне.

— Не трогай её.

Я медленно потянулся к скрытому разрезу, а его рука скользнула под пиджак…

ЧАСТЬ 2

…и остановилась у внутреннего кармана.

Я заметил это раньше, чем он успел спрятать движение.

— Убери руку, Фрэнк.

— Ты сам не понимаешь, что делаешь.

— Тогда объясни.

За нами уже собралась пробка. Водители снимали происходящее на телефоны, но Фрэнк смотрел только на коробку. Клара прижалась спиной к колесу коляски, а Лео снова закашлялся. Его лицо покраснело.

Я разорвал серебристый скотч ногтем. Внутри, под картонным дном, лежал плоский конверт, завёрнутый в прозрачный пакет. На нём детским почерком было написано: «Николасу. Не отдавать господину Дойлу».

Фрэнк побледнел.

— Клара, отойди от него.

— Не надо, — сказала она. — Мама велела ждать именно этого человека.

— Твоя мама больна и напугана. Она не понимает, что говорит.

— Она понимает всё, — тихо ответила девочка.

Я достал конверт. Бумага внутри была сложена вчетверо и пахла лекарствами, пылью и дешёвым мылом. Первую строку я прочитал дважды.

«Если это письмо у тебя, значит, Эдвард был прав: Фрэнк добрался до детей раньше тебя».

Мои пальцы дрогнули.

— Где моя дочь? — спросил я.

Фрэнк закрыл дверь машины.

— У тебя нет дочери.

— Клара, кто твоя мама?

Девочка посмотрела на меня так, словно боялась не моего гнева, а ответа.

— Её зовут Мэйси. Она сказала, что раньше её звали Эмили Моретти.

Я отступил на шаг.

Эмили была моей младшей дочерью. Ей было пятнадцать, когда она исчезла. Фрэнк нашёл в её комнате записку и убедил меня, что она сбежала с музыкантом из Чикаго. Он показал мне письмо, фотографии и даже номер телефона. Я искал её два года, а потом перестал, потому что каждый новый след приводил к пустому адресу.

Эмили должна была быть двадцати трёх лет.

Клара — восьмилетней.

— Где она сейчас? — спросил я.

— В старом мотеле у реки, — ответила девочка. — У неё жар. Она сказала, что если не вернётся до темноты, я должна найти вас.

Фрэнк резко схватил меня за локоть.

— Мы уезжаем.

Я вывернул руку и ударил его плечом в грудь. Он отступил, впервые потеряв равновесие. Из его пиджака выпал маленький латунный ключ. На головке ключа была выцарапана цифра девять.

— Откуда он? — спросил я.

— Отдай.

— Ты возил меня к Эмили все эти годы?

— Я спасал тебя от неё.

— От собственной дочери?

— От женщины, которая хотела разрушить всё, что ты построил.

Лео застонал. Я поднял его из коляски, и он оказался почти невесомым. Его кожа была горячей, а дыхание свистело. В кармане куртки Клары я нашёл маленький флакон с лекарством. Он был пуст.

— Фрэнк, вызывай скорую.

— Если вызовешь, дети исчезнут.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

Я достал телефон и набрал номер частной клиники, которой владел через благотворительный фонд. Пока диспетчер принимал вызов, Клара внезапно схватила меня за рукав.

— Папа сказал, что вы найдёте человека с ожогом на руке. Он знает, где мама.

В этот момент возле тротуара остановился пожилой мужчина в коричневом пальто. Он держал аптечный пакет и смотрел на меня так, будто ждал именно этой минуты.

— Вы Николас Моретти? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Самуэль Кин. Я работал ночным фармацевтом в клинике у порта. Эдвард приходил ко мне за два дня до пожара.

Фрэнк сделал движение к нему.

Старик отступил и поднял дрожащую руку. На запястье у него тянулся старый белый шрам от ожога.

— У меня есть то, что ваш сын оставил перед смертью, — сказал он. — Но показать это я могу только там, где вы узнаете, кто на самом деле поджёг склад…

ЧАСТЬ 3

…Самуэль достал из аптечного пакета тонкую тетрадь в клетчатой обложке.

Фрэнк рванулся вперёд, но я перехватил его за воротник.

— Ещё шаг — и ты объяснишь всё людям на телефонах.

— Отпусти меня, Николас.

— Ты только что сказал, что знаешь, где Эмили.

— Я сказал, что пытался её защитить.

Самуэль указал на дверь маленькой круглосуточной аптеки за перекрёстком.

— Внутрь. Там камеры не работают уже три года, а стены достаточно толстые.

Через десять минут мы стояли в подсобке между коробками с перевязочными материалами. Лео уже забрала машина клиники, а Клара держала меня за пальцы, будто боялась, что я тоже исчезну. Фрэнк стоял напротив, прижав ладонь к краю стола.

Самуэль открыл тетрадь.

— Эдвард пришёл ко мне ночью. У него была рассечена губа и ожог на левой руке. Он сказал, что обнаружил счета, через которые Фрэнк выводил деньги из ваших складов.

— Почему он не пришёл ко мне?

— Пришёл. Фрэнк встретил его у входа и сказал, что вы подписали приказ отправить Эдварда в порт. Потом ваш сын понял, что за ним следят.

Я повернулся к Фрэнку.

— Ты сказал мне, что Эдвард погиб внутри склада.

— Он погиб.

— А огонь?

Самуэль выложил на стол выцветшую квитанцию.

— Это не запись с камеры. Это копия журнала выдачи лекарств. В ту ночь Фрэнк купил у меня горючую жидкость, бинты и обезболивающее. Он сказал, что на складе авария и есть пострадавшие.

Клара сжала мою руку.

— Папа не умер там, — прошептала она. — Он добрался до мамы.

Самуэль кивнул.

— Эдвард выжил после пожара. Он пришёл ко мне через два дня с Эмили. Она была беременна. Эдвард собирался вывезти её и детей из города, а потом вернуться за доказательствами.

У меня перехватило дыхание.

— Детьми?

— Клара родилась раньше. Лео — младший. Эдвард назвал его в честь вашего отца.

Фрэнк резко ударил ладонью по столу.

— Он украл деньги! Он собирался сдать всех нас!

— Кого всех? — спросил я.

— Твоих партнёров. Твои склады. Твою грязь. Он думал, что сможет остаться чистым, потому что носит твою фамилию.

— Ты убил его?

Фрэнк посмотрел на Клару. Девочка закрыла уши.

— Я не хотел убивать Эдварда. Он сам полез в машину, когда я приехал за документами. Машина сорвалась с дороги.

Самуэль медленно вынул из тетради последний лист.

— Эдвард был ещё жив, когда его привезли в старую клинику на окраине. Фрэнк заплатил, чтобы запись о пациенте исчезла. Но он не знал, что я сохранил копию.

На листе стояла подпись: «Фрэнк Дойл, ответственный за доставку». Рядом — дата и номер палаты.

Фрэнк отступил к стене.

— Я делал это ради компании.

— Нет, — сказала Клара. — Ты делал это, чтобы папа не рассказал правду.

В подсобке стало тесно от её голоса.

Я вспомнил все годы, когда покупал цветы на могилу сына. Все разговоры с Эмили, которых не было. Все письма, которые якобы писала она и которые Фрэнк приносил мне, не позволяя никому их проверять.

В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветился номер клиники.

— Господин Моретти, состояние младенца стабилизировали, — сказала врач. — Но ваша дочь пришла в себя. Она просит передать вам одну вещь.

— Какую?

Врач замолчала.

— Она говорит, что человек, которого вы считали погибшим, оставил для вас не только жетон. И этот человек сейчас находится в нашей клинике…