Невеста не пришла на мою свадьбу из-за инвалидного кресла, а после её письма маленькая девочка заставила всех замереть

В тот день триста человек увидели, как моя невеста бросила меня у алтаря, а потом в дверь кабинета постучала дочь горничной.

Утром я в четвёртый раз затянул чёрный галстук. Пальцы дрожали, и я злился на них сильнее, чем на боль в ногах.

— Вы смотрите на себя так, будто ждёте чуда, — сказал Энцо.

Моему дворецкому было шестьдесят два, и двадцать два года он служил нашей семье. На его жилете блестела маленькая серебряная цепочка, которую он никогда не снимал.

— А если жду?

— Тогда сегодня лучше не разочаровываться.

Я почти улыбнулся. Два года назад засада на горной дороге превратила мои ноги в неподвижный груз. Раньше люди боялись имени Витали. После ранения они стали смотреть на кресло, пытаясь понять, сколько во мне ещё осталось силы.

Бьянка смотрела иначе.

Она приходила ко мне в больницу с белыми лилиями, садилась рядом и ни разу не спрашивала, смогу ли я снова ходить. Она говорила, что любит мужчину, который выжил, а не того, кем я был до выстрелов.

Я поверил.

К одиннадцати часам сад наполнился гостями. Под белой беседкой играли скрипки, в фонтане пахло розмарином, а триста стульев стояли ровными рядами. Здесь были союзники, соперники и люди, мечтавшие увидеть фамилию Витали на могильной плите.

Дон Ферретти сидел в первом ряду. Он улыбался слишком спокойно.

— Ворота открыты? — спросил я Энцо.

— Открыты, господин Лоренцо.

Прошло пять минут. Потом десять. Скрипачи замедлили мелодию. Гости начали переглядываться.

В одиннадцать двадцать Энцо вернулся. В руке он держал конверт с печатью Бьянки. Бумага была тёплой, словно её только что вынули из-под утюга.

— Отдайте.

Он не двинулся.

— Господин…

— Отдайте.

Внутри было три строчки. Бьянка писала, что не сможет прожить жизнь рядом с мужчиной, который не способен защитить её, и просила не искать её.

Я перечитал письмо дважды. Затем сложил его и спрятал во внутренний карман пиджака, рядом с маленькими часами с треснувшим стеклом. Эти часы отец подарил мне в день, когда я впервые вошёл в семейное дело.

— Сегодня свадьбы не будет, — сказал я гостям. — Невеста не придёт.

По саду прошёл тяжёлый шёпот.

Дон Ферретти поднялся и поклонился.

— Какая трагедия, Лоренцо.

Уголок его рта дрогнул.

Я запомнил этот жест.

В кабинете я запер дверь и смотрел на пустые белые стулья через окно. Сверху они напоминали надгробия. Я не пил и не кричал. Только сжимал ободья кресла, пока металл не впился в ладони.

Потом раздался осторожный стук.

Не Энцо. Не охрана.

Детский.

— Кто там?

Ответа не было. Ручка медленно повернулась, и в щели показалась маленькая ладонь, сжимавшая красную ленту с вышитой буквой «В»…

ЧАСТЬ 2

Дверь открылась на ладонь, и в кабинет заглянула София — восьмилетняя дочь Елены, которая убирала комнаты в нашем доме.
Она была в жёлтом платье, слишком коротком для её роста, и держала красную ленту так крепко, что на пальцах проступили белые полосы.
— Мама велела мне не приходить, — сказала девочка.
— Тогда почему ты пришла?
София посмотрела на закрытую дверь.
— Потому что мама плакала в прачечной. А потом сказала, что если вы узнаете, будет поздно.
У меня похолодели ладони.
— Что будет поздно?
Она подошла к столу и положила на него ленту. К её краю была пришита крошечная латунная пуговица с гербом Витали.
— Я нашла это возле комнаты госпожи Бьянки. Она была там ночью. С доном Ферретти.
Внутри меня что-то резко сжалось.
— Ты уверена?
— Он сказал, что завтра всё станет его. Госпожа Бьянка спросила, когда вы подпишете бумаги. Потом они услышали маму, и я спряталась за корзиной с простынями.
Я заставил себя говорить спокойно.
— Ты видела бумаги?
— Нет. Но дон Ферретти выронил книжку. Мама спрятала её.
В этот момент дверь распахнулась. Елена вбежала в кабинет, бледная, с мокрыми руками. На её фартуке темнело пятно от мыла.
— София!
— Не ругайте её, — сказал я. — Где книжка?
Елена прижала ладони к груди.
— Господин, я хотела рассказать после церемонии.
— Церемонии больше нет. Говорите сейчас.
Она оглянулась на окна.
— В прачечной, под третьей доской возле печи. Но если Ферретти узнает…
— Он уже знает, что кто-то слышал разговор.
Снаружи послышались шаги. Энцо вошёл без стука.
— Господин, дон Ферретти требует встречи. Он говорит, что вам нужно обсудить управление портовыми складами.
Я посмотрел на письмо Бьянки и понял, что её уход был не бегством. Она хотела оставить меня одного перед всеми, чтобы каждый решил: Витали больше не способен руководить.
— Пусть войдёт.
Ферретти появился через минуту. На его пальце блестел перстень с чёрным ониксом.
— Я пришёл предложить помощь, — сказал он.
— После того как моя невеста исчезла?
— Именно поэтому. Семья должна знать, кто может подписывать документы.
Он положил на стол папку.
— Здесь временная передача полномочий. На три месяца. Вы отдохнёте, а я спасу ваши склады от кредиторов.
— У меня нет кредиторов.
— Сегодня утром появились.
Он наклонился ближе.
— В вашем положении нельзя цепляться за гордость.
София тихо вдохнула за моей спиной. Ферретти заметил её и улыбнулся.
— Даже слуги теперь участвуют в семейных делах?
Елена шагнула вперёд.
— Моя дочь ничего не сделала.
— Тогда пусть молчит.
Я поднял руку.
— Энцо, отведите их в безопасную комнату. А вы, дон Ферретти, оставьте папку.
Он усмехнулся.
— Через час её содержимое будет неважно. У вас есть только один шанс сохранить имя.
Когда дверь за ним закрылась, Энцо принёс доску из прачечной. Под ней лежала маленькая чёрная книга, пахнущая воском и углём. Я открыл первую страницу — и увидел подпись Бьянки рядом с суммой, от которой у меня перехватило дыхание…

ЧАСТЬ 3

Сумма стояла рядом с датой завтрашней отправки груза. Ниже шли названия моих складов и короткая пометка: «После подписи владельца — передать Ферретти».
Под записью действительно стояла подпись Бьянки.
Елена закрыла рот ладонью.
— Я не знала, что она участвовала.
— А я знал, — тихо сказал Энцо.
Мы все повернулись к нему.
Он снял серебряную цепочку с жилета и вынул из неё плоский ключ.
— В ночь перед свадьбой я видел Бьянку в старой конторе у гавани. Она пришла не одна. С ней был нотариус Ривас.
— Почему вы молчали? — спросил я.
— Потому что вы любили её. И потому что у меня не было доказательств.
— Теперь есть.
— Не всего, господин.
Энцо достал из кармана сложенный лист.
— Это копия распоряжения, которое она собиралась заставить вас подписать у алтаря. В нём вы передавали Ферретти право управлять портом, банковскими счетами и охраной. Сроком на десять лет.
Я почувствовал, как под рёбрами поднимается холод.
— Она хотела не уйти от меня. Она хотела, чтобы я сам отдал ей всё.
— Вам, — поправил Энцо. — Ферретти использовал её, но она согласилась.
В дверь ударили.
— Лоренцо! — крикнул Ферретти из коридора. — Откройте немедленно!
Я спрятал чёрную книгу под папку и кивнул Елене.
— Останьтесь. Вы будете говорить при всех.
Ферретти ворвался вместе с нотариусом Ривасом. На лице его уже не было улыбки.
— Вы украли мои документы.
— Нет. Их принесла ваша сообщница.
Я положил книгу на стол.
Ривас побледнел.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясните подпись Бьянки.
— Она могла быть подделана.
Елена подняла голову.
— Я видела, как она ставила её. В полночь. За столом у прачечной. Дон Ферретти сказал, что после вашей подписи господин Витали станет пустым именем.
Ферретти резко повернулся к ней.
— Ты лжёшь.
— Я слышала каждое слово.
София достала из кармана красную ленту.
— А это вы уронили.
На латунной пуговице был герб Ферретти. Он дёрнул воротник, и на его плаще действительно не хватало одной пуговицы.
В кабинете стало так тихо, что я услышал ход своих треснувших часов.
— Где Бьянка? — спросил я.
Ферретти молчал.
Ривас отступил к стене.
— Она уехала к северной пристани, — выдохнул он. — Ей обещали место на корабле.
В этот момент зазвонил телефон Энцо. Он ответил, послушал и посмотрел на меня.
— Господин, груз уже вывезли со склада. Бьянка находится там. И она заперла внутри вашего младшего брата Марко…