ЧАСТЬ 4
Олег не успел ответить. Директор продолжал говорить, а мы слышали каждое слово из-за включённой громкой связи.
— Банк уже прислал подтверждение, что карта привязана к счёту компании. Там не только санаторий. Есть платежи за ремонт квартиры, покупки для вашей матери и несколько переводов на неизвестный счёт.
Олег вскочил.
— Я верну деньги.
— Речь не о возврате. Ты подделал внутренние отчёты и приложил согласие супруги, которого не существует.
В кабинете управляющего стало так тихо, что я услышала, как за стеной звякнула чашка.
— Кто вам это сообщил? — спросил Олег.
— Бухгалтерия. И Елена Соколова, которая передала копии документов.
Елена опустила взгляд, но голос её не дрогнул.
— Я больше не буду закрывать ваши провалы.
Олег выключил телефон.
— Ты понимаешь, что сделала? — спросил он.
— Понимаю, — ответила Елена. — Сохранила себе работу и перестала участвовать в обмане.
Я забрала документы со стола. Внутри меня всё ещё дрожало, но это была уже не беспомощность. Это был гнев, которому наконец дали название.
— Мы уезжаем, — сказала я.
— Марина, подожди.
— Нет.
— У тебя нет денег на дорогу.
Я достала телефон и показала ему перевод от заказчика, который пришёл утром. Небольшая сумма, но достаточная для билетов и комнаты на несколько дней.
— Ты забыл, что я умею работать.
Он посмотрел на экран, будто эта цифра разрушила последнюю удобную для него картину мира.
— Ты хочешь бросить меня из-за счёта?
— Я ухожу не из-за счёта. Я ухожу потому, что ты сделал нищету моей дочери условием своей щедрости.
Вера Павловна поднялась со стула.
— Марина, давай поговорим без Олега.
— Я слушаю.
Она долго перебирала край платка.
— Я действительно просила его помочь с долгом. После смерти твоего свёкра на мне осталась ипотека. Олег обещал платить. Потом начал злиться, что денег не хватает, и сказал, будто ты всё тратишь на ребёнка.
— Вы ему поверили?
— Я хотела сохранить квартиру. И промолчала.
— А потом приехали на отдых, который не могли оплатить.
Вера Павловна кивнула. Её лицо стало меньше, будто с него сняли привычную маску уверенности.
— Я виновата.
— Да.
Она вздрогнула, но не отвернулась.
— Я продам дачу и верну тебе всё, что он перевёл с твоих денег. Не ему. Тебе.
Олег резко повернулся.
— Мама, ты не посмеешь!
— Посмею. Дачу я покупала для себя, а не для того, чтобы мой сын превращал жену в должницу.
Это был неожиданный удар. Олег рассчитывал, что мать будет держаться за него, но она впервые выбрала не его удобство.
Я забрала Алину из номера. Дочка сонно прижалась ко мне, пахла молоком и детским шампунем. В руке она держала пластмассовую уточку, у которой давно отломилось крыло.
На лестнице Олег догнал нас.
— Марина, не увози её.
— Я не запрещаю тебе видеть дочь.
— Ты хочешь оставить меня одного с этим всем.
— С этим всем ты пришёл ко мне сам.
— Я просто хотел, чтобы ты стала ответственнее.
Я поставила сумку на ступеньку.
— Ответственность — это не когда один человек прячет деньги, а второй угадывает, можно ли купить ребёнку лекарство.
Он протянул руку к Алине, но остановился, увидев её испуганное лицо.
— Она боится меня?
— Она боится крика.
Олег отступил.
Внизу ждал автомобиль санатория. Водитель держал дверь открытой, а на сиденье рядом лежала моя зелёная тетрадь, которую я забыла в кабинете. Елена принесла её мне.
— Вы оставили самое важное, — сказала она.
Я раскрыла тетрадь. Между списком подгузников и расходами на лекарства была пустая страница. Я достала ручку и записала три пункта: билеты, временное жильё, заявление на восстановление доступа к общему счёту.
Елена посмотрела через моё плечо.
— Хотите, я помогу разобраться с выписками?
— Да. Но сначала мне нужно отвезти дочь к врачу.
— Я поеду с вами до города, — сказала Вера Павловна.
Олег остался у лестницы.
— Мама, ты выбираешь её?
Она посмотрела на него не зло, а устало.
— Я выбираю больше не платить за твою ложь.
Он не ответил. Телефон в его руке снова зазвонил. На экране высветился директор.
Олег посмотрел на него, потом на нас, потом на папку с неподписанным счётом.
Водитель запустил двигатель.
Я села рядом с Алиной и прижала к себе зелёную тетрадь. В ней не было красивых планов и обещаний. Только цифры, которые наконец перестали быть тайной.
Когда машина тронулась, дочка подняла свою сломанную уточку и протянула её Вере Павловне.
— Почините?
Вера Павловна взяла игрушку обеими руками.
— Починю.
Она сказала это тихо, но так, будто речь шла не об игрушке.
Я посмотрела назад. Олег стоял у стойки регистрации, а перед ним лежал счёт за всё, что он называл семейной справедливостью.
Его телефон звонил, мать держала сломанную уточку, а моя тетрадь лежала у меня на коленях открытой на чистой странице.
