Мои дети получили десять дней жизни, а незнакомка у ворот назвала имя, от которого охрана побледнела

Доктор сказал, что мои шестилетние близнецы умрут через десять дней, и впервые в жизни я понял: деньги не могут купить даже одного утра.

В палате за пуленепробиваемым стеклом Джона и Блайт спали под белыми одеялами. Их головы были гладкими после химиотерапии, ресницы казались слишком длинными на осунувшихся лицах, а рядом с каждым аппаратом мигали зеленые огоньки.

— Мы исчерпали всё, что их организмы способны выдержать, — тихо сказал доктор Франклин Йейтс.

— Сколько у нас времени?

Он посмотрел не на меня, а на цифры монитора.

— Возможно, десять дней.

Я стоял неподвижно, пока внутри меня рушилось всё, что я строил сорок два года. Империя, охрана, счета, самолеты, подземный арсенал — всё это внезапно стало грудой бесполезного металла.

В половине первого Джона открыл глаза.

— Папа?

— Я здесь, сынок.

Блайт пошевелила пальцами и нашла мою руку сквозь отверстие в защитной перчатке.

— Папа, если я уйду первой, Джона пустят со мной?

Я услышал, как треснула пластиковая рамка фотографии Женевьевы на столике.

— Никто никуда не уйдет, — ответил я, хотя сам не верил собственным словам.

Дочь посмотрела на пустой стул у окна.

— Мама ушла. Почему нам нельзя?

Женевьевы не было уже два года. По официальной версии, она погибла мгновенно в дорожной аварии на загородном шоссе. Я похоронил ее в серебряном ожерелье с маленьким лунным камнем, которое подарил ей на первую годовщину свадьбы.

В три часа дня ко мне вошел начальник охраны Прескотт Хейл. На его мокрых от снега ботинках таяла соль, а на запястье блестели старые часы.

— Женщина всё еще у ворот.

— Какая женщина?

— Та, что спрашивает о месте сиделки.

— Мы не нанимаем сиделок. Уберите ее.

Прескотт не двинулся.

— Она говорит, что знает: Джона и Блайт умирают.

Я вскочил так резко, что кресло ударилось о стену.

— Кто еще это слышал?

— Только охрана. Она отказывается уходить, пока не поговорит с вами.

Я посмотрел на камеры. За железными воротами стояла худенькая женщина в промокшем пальто. Снег лип к ее волосам, руки она держала на виду.

— Приведите ее, — сказал я.

Через несколько минут два охранника ввели ее в кабинет. Ей было около тридцати, но усталость делала лицо старше. От нее пахло мокрой шерстью и дешевым мятным лекарством.

— Имя?

— Елена Уорд.

— Откуда вы знаете о моих детях?

— Не могу объяснить, пока не увижу их.

— Вы будете объяснять здесь.

Елена взглянула на моих людей и медленно просунула руку под свитер. Охрана мгновенно подняла оружие.

— Не двигаться, — приказал Прескотт.

— Опустите оружие, — сказал я.

Елена достала тонкую цепочку. На ней висел маленький лунный камень.

У меня перехватило дыхание.

— Где вы это взяли?

Елена заплакала, но не отвела взгляда.

— Ваша жена отдала его мне за три недели до смерти.

Я сделал шаг вперед.

— Женевьева была похоронена в нем.

— Тогда вас похоронили вместе с ложью, мистер Мерсер.

Она вынула из кармана сложенный медицинский отчет. На первой странице стояли имена моих детей, но дата была семилетней давности — за год до их рождения.

— Я пришла не за работой, — прошептала Елена. — Женевьева велела найти вас, если с ней что-нибудь случится.

Я протянул руку к папке. Елена накрыла ее ладонью.

— Если человек, убивший вашу жену, узнает, что я здесь, сегодня ночью никто из нас не доживет до утра…

ЧАСТЬ 2

Елена не убрала руку с папки. Ее пальцы дрожали, но голос стал тверже.

— Откройте ее не здесь.

— Вы пришли в мой дом, назвали моих детей умирающими и теперь отдаете распоряжения?

— Я пришла потому, что ваша жена просила меня не доверять этому дому.

За окном снег бился о стекло. В кабинете тикали часы, и каждый удар казался отсчетом до конца жизни Джоны и Блайт.

— Прескотт, выйдите, — сказал я.

— Лоусон…

— Все выйдите.

Начальник охраны долго смотрел на Елену, затем вывел людей. Когда дверь закрылась, я запер ее изнутри.

— Теперь говорите.

Елена положила ожерелье на стол. Лунный камень повернулся, и на обратной стороне блеснула крошечная царапина в форме полумесяца. Я сам оставил ее, когда застегивал цепочку в день нашей годовщины.

— Женевьева пришла ко мне в приют, — сказала Елена. — Я тогда работала там медсестрой. Она привела мальчика, которому требовалось переливание. Потом вернулась одна и попросила спрятать кое-какие бумаги.

— Какой мальчик?

— Я не знаю. Она сказала, что это связано с вашими детьми.

Я сорвал защитную пленку с папки. Внутри лежали копии анализов, старые счета из частной клиники и фотография, на которой Женевьева стояла рядом с беременной женщиной. Лица женщины не было видно, только рука с красным шрамом у большого пальца.

— Почему здесь имена Джоны и Блайт?

— Потому что их кровь не совпадает с тем, что указано в их медицинской карте.

Я почувствовал холод в груди.

— Вы хотите сказать, что врачи ошиблись?

— Нет. Я хочу сказать, что кто-то подменил результаты.

В девять вечера доктор Йейтс пришел в мой кабинет. Его галстук был перекошен, а на очках блестели капли дождя.

— Я получил новые данные, — сказал он.

— Откуда?

Он увидел Елену и остановился.

— Кто она?

— Человек, который принес мне правду. Покажите анализы.

Доктор взял листы. Через несколько секунд его лицо стало серым.

— Эти показатели невозможно подделать без доступа к архиву.

— У вас был доступ?

— У меня — да. Но я не менял результаты.

— А кто мог?

Йейтс открыл рот, однако в этот момент в коридоре раздался резкий хлопок. Свет погас.

Елена схватила меня за рукав.

— Они нашли меня.

Сработала аварийная сирена. За дверью послышались быстрые шаги, затем глухой удар. Прескотт закричал кому-то, чтобы тот лег на пол.

Я вытащил пистолет из нижнего ящика. В темноте Елена прижала к груди ожерелье, а доктор Йейтс уронил папку.

— Лоусон, — прошептал Прескотт по внутренней связи. — На восточном входе посторонние. И один из них знает код.

Дверь кабинета содрогнулась.

— Сколько их?

— Не знаю. Но они идут прямо к детскому отделению.

Я бросился в коридор. Красные лампы аварийного освещения выхватывали из темноты пустые стены. У стеклянной палаты стоял человек в форме охранника, которого я никогда не видел.

Он поднял пистолет не на меня, а на спящих детей.

— Опустите оружие, мистер Мерсер, — сказал он. — Иначе ваши дети умрут раньше срока.

Елена остановилась за моей спиной и едва слышно произнесла:

— Это он. Человек с красным шрамом…

ЧАСТЬ 3

— Это он. Человек с красным шрамом.

Незнакомец улыбнулся. На его правой руке, у большого пальца, действительно тянулся старый красный шрам.

— Вы слишком много говорите, Елена, — сказал он.

Прескотт появился из бокового коридора и выстрелил в потолок. Охранник отвлекся, а я бросился к панели управления дверью палаты. Пуля ударила в стекло, и по нему расползлась паутина трещин.

— К детям! — крикнул я.

Прескотт схватил нападавшего, но тот ударил его рукояткой в лицо. Начальник охраны упал на колени, прижав ладонь к разбитой брови.

Я успел закрыть внутреннюю дверь. Незнакомец отступил, бросив на меня взгляд, в котором не было ни страха, ни спешки.

— Вы еще сами принесете мне бумаги, Мерсер.

Снаружи раздался рев двигателя. Через несколько секунд машина исчезла за воротами.

В палате запищал монитор. Блайт проснулась и заплакала. Я вошел к детям, не чувствуя осколков, впившихся в ладонь.

— Папа, кто стрелял?

— Никто больше не причинит вам вреда.

Слова прозвучали пусто.

На рассвете мы перевезли близнецов в подземную клинику, а кабинет опечатали. Елена сидела у стены, закутавшись в плед. Ее мокрое пальто висело на спинке стула, с кармана капала вода.

— Теперь вы должны всё рассказать, — сказал я.

Она кивнула.

— Женевьева узнала, что у детей редкое наследственное заболевание. Но болезнь была не случайной. Их биологический отец носил ген, который передавался только по мужской линии.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Их отец — я.

— Вы так думали.

Доктор Йейтс положил на стол результаты нового анализа.

— Я провел повторную проверку ночью. У детей действительно нет вашего генетического профиля.

Я посмотрел на фотографии Джоны и Блайт. Их улыбки, ямочки на щеках, привычка наклонять голову — всё, что я считал своим, внезапно превратилось в вопрос.

— Женевьева мне изменила?

— Нет, — сказала Елена. — Она пыталась их спасти.

Она рассказала, что семь лет назад Женевьева обнаружила незаконную программу в клинике, принадлежавшей моему деловому партнеру Виктору Рейну. Там брали генетический материал у богатых пациентов, а затем использовали его для рождения детей, которых продавали бездетным семьям.

Джона и Блайт были рождены из одного донорского материала. Женевьева узнала об этом, когда заметила подмену медицинских карт. Она собиралась раскрыть Рейна.

— Тогда почему она молчала? — спросил я.

Елена достала второй лист.

— Потому что ей угрожали. А еще потому, что она считала: вы тоже в опасности.

— Я был ее мужем.

— Вы были владельцем компании, через которую проходили деньги клиники. Рейн убедил ее, что вы всё знали.

В дверь вошел адвокат Марк Белл. Он держал телефон и выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Лоусон, налоговая служба заморозила счета фонда. Кто-то отправил им сведения о незаконных медицинских платежах.

— Кто?

— Источник не указан.

Елена закрыла глаза.

— Женевьева подготовила запасной план.

— Где он?

— В архиве клиники. Но нужен ключ.

— Какой ключ?

Она посмотрела на ожерелье.

— Лунный камень. Внутри него спрятана карта памяти.

Я взял цепочку. Камень был холодным, почти ледяным. Елена достала маленький инструмент и осторожно поддела серебряную оправу.

Щелкнул скрытый замок.

Внутри блеснул крошечный черный чип.

Марк подключил его к ноутбуку. На экране появилась папка с одной видеозаписью. Женевьева сидела перед камерой, бледная, уставшая, но живая.

— Если вы смотрите это, значит, я не смогла защитить детей, — сказала она.

Я шагнул к экрану.

Женевьева подняла глаза прямо на меня.

— Лоусон, ты должен узнать правду. Рейн не просто подменил анализы. Он сделал так, чтобы болезнь детей считали неизлечимой. Но самое страшное — он знает, где находится донор, чьи клетки могут их спасти. И этот человек живет рядом с тобой…

Видеозапись оборвалась. В тот же миг телефон Марка зазвонил.

Он ответил, послушал несколько секунд и медленно поднял глаза.

— Лоусон, донор найден. Но он только что исчез из охраняемой клиники. Перед этим он оставил сообщение: «Спросите Мерсера, почему он подписал согласие»…